Не выдерживаю. Вылетаю из-за стола, по дуге огибаю невозмутимого Виталю и впрыгиваю в Глеба.

Он ловит меня мгновенно. Сгребает в охапку, вжимая в себя. Утыкаюсь носом ему в шею, жадно вдыхая его родной запах — ледяной ветер, парфюм и терпкий табак. Чувствую под руками каждую мышцу его заведенного до предела тела. Его ладони смыкаются на моей спине железной хваткой — так, что у меня ребра трещат, но мне плевать.

Слезы снова бесконтрольно катятся по щекам, горло сжимается.

— Глеб... — выдавливаю я. — Как ты... как ты нашел меня?

Он зарывается пятерней в мои волосы на затылке, прижимая мое лицо к своей груди еще плотнее.

— Малыш... Какого... Что тут вообще происходит? — выдыхает он хрипло, прямо мне в макушку. — Какого хрена ты ревешь, а? Я захожу домой — а там пусто, словно тебя выжгло. От твоего сообщения у меня чуть крыша к чертям собачьим не отлетела. Что за побег по ночам, Мара? Что случилось?!

Всхлипываю и ощупываю его плечи, грудь, зарываюсь пальцами в футболку. Мне нужно потрогать его, убедиться, что он настоящий, пока он здесь. Пока он еще мой.

Со стороны стола раздается поразительно спокойный голос Ульяны:

— О, какие люди. Глеб, привет.

Мама, напротив, подбирается, выдержка дает трещину.

— Секундочку. «Захожу домой»? — чеканит она. — Вы что, живете вместе? Мара, может, ты наконец прояснишь статус этого человека и вообще всю эту ночную диспозицию?

Виталя неспешно проходит мимо нас на кухню, наливает себе воды и спокойно отзывается:

— А диспозиция тут крайне занимательная, Юль. Представляешь, этот серьезный гражданин — партнер нашего дорогого Камиля. Имеет крепкие выходы на местных оперов. Ну и, судя по тому, что мы сейчас наблюдаем, по совместительству — не контролируемое стихийное бедствие нашей дочери.

Тут нельзя говорить. Только не при них, не под этим перекрестным огнем. Тяну Глеба назад, в полумрак коридора. Надо сказать ему всё наедине.

— Мы на улице поговорим, — глухо бросаю я опешившим родителям и толкаю входную дверь.

Выхожу на крыльцо. Глеб идет следом, но так, что это скорее он меня ведет — его тяжелая ладонь ложится мне на поясницу, прижимая к себе.

Разворачиваюсь к нему. Смотрю в его глаза, потемневшие от тревоги, и внутри всё просто сдыхает. Как я буду без него жить? Господи, ну как?!

— Глеб, я... — голос дрожит, срываясь на жалкий шепот. — Я беременна.

Слова падают в ночную тишину, как камни. И из меня тут же прорывается весь этот сжигающий страх:

— Я не специально, клянусь! Я знаю... знаю, что ты этого не хотел, знаю про твое отношение к семье, к детям, что для тебя это риск и ошейник! Тебе и своих проблем по горло хватает, куда тебе еще мы... Я ничего от тебя не требую, Глеб, я не заставляю тебя быть со мной!