Дава вздыхает так шумно, что я этот свист слышу даже сквозь плеск воды.

— Я до сих пор в шоке, что такому отбитому психопату, как ты, вообще кто-то родить согласился, — меланхолично парирует он. — Маре надо памятник при жизни ставить.

Беру Санька за бока и начинаю резко, но аккуратно раскручивать в воде по кругу, делая водоворот. Мелкий раскидывает руки и заходится таким восторженным ультразвуком, что аж уши закладывает.

— Ничего, сын, — говорю я, подмигивая его мокрой, довольной мордахе. — Подрастешь немного, мы этому дяде Даве быстро спесь собьем. Вдвоем скрутим.

Где-то за шезлонгами по газону с диким топотом носится Сёма, и фоном стоит непрерывный, заливистый собачий лай. У пацана радости полные штаны. Ещё бы — псину-то ему подарил я. Камиль тогда знатно перекосился, он же клялся, что никакой шерсти в его идеальном доме не будет, но против моего подгона и детских восторгов не попрешь. Теперь терпит.

Вдруг Камиль резко подрывается с бортика, чуть ли не снося по пути столик. Поднимаю глаза — на террасу выходит Вася с мелкой на руках.

Наблюдать за тем, как этот суровый мужик мгновенно тает и превращается в плюшевого медведя — отдельный вид искусства. Камиль подлетает к ним, сгребает обеих в свои ручищи, целует жену, а потом аккуратно заглядывает ей в руки.

— Синичка моя, проснулась? — воркует он так, что у меня аж зубы от внезапной сладости сводит. — Покормила, да? Умницы мои. Давай, Вась, перекидывай мне мою девочку, иди в воду, там просто кайф.

Он бережно забирает дочь, прижимает ее к своей широкой груди осторожно, словно она из тонкого стекла, и начинает щедро зацеловывать крошечные кулаки.

Вася с таким явным облегчением сдает вахту мужу, будто скинула с плеч мешок с цементом. Быстро спускается по ступеням, с наслаждением уходит под воду и выныривает прямо неподалеку от нас с Саньком, откидывая назад мокрые волосы.

— Боже, Глеб… — блаженно жмурится она, раскидывая руки на воде. — Какой же это нереальный кайф — просто плыть одной. Когда на тебе никто не висит, не кряхтит в ухо и не пытается отжевать тебе палец. Завидуй молча.

Усмехаюсь, опуская взгляд на сына. Санек в этот момент с серьезным выражением лица пускает пузыри и настырно пытается поймать ртом проплывающий мимо дубовый листик. Ловко перехватываю его поперек пухлого пуза, отводя от добычи.

— Даже не надейся, Вась, ни грамма не завидую, — хмыкаю я. — Плавай там в своем гордом одиночестве. А у нас тут суровый мужской тимбилдинг, нам без утяжеления плавать вообще не по масти.

И то верно. Нахрен тут одному плавать. Я для того и потащил нас через все городские пробки к Камилю, чтобы мелкий нормально искупался. У Камы тут своя акватория, вода чистейшая — не тащить же пацана в общественный лягушатник чужие бациллы собирать.