Укладываюсь в постель, натягиваю одеяло. Но стоит только закрыть глаза — и меня сносит. Снова тот угол. Тяжесть его больших ладоней, держащих мою спину. Горячее дыхание в губы. Низкий, пробирающий до самого позвоночника шепот: «Едем ко мне».

Да что ж за хренотень-то со мной творится...

Подбрасывает на кровати от резкого звонка в дверь.

Кто? Кого там черт принес? Егор адрес не знает. Только бы не Виталик.

Плетусь в коридор, на ходу одергивая задравшиеся шорты. Прилипаю к глазку.

Гриша.

Даже не знаю, выдыхать или креститься.

Огромный. Аккуратная жесткая борода, плечи в дверной проем вносить надо по диагонали, и этот тяжелый взгляд исподлобья.

Щелкаю замком. Распахиваю дверь и приваливаюсь к косяку:

— Заваливай. А то я прям извелась вся, так давно не виделись.

По жесткому лицу ползет ехидная усмешка. Гриша делает шаг внутрь, сжирая своими габаритами весь кислород.

— Дай, думаю, проверю, — гудит он ровно. — Как ты тут окопалась. Не одичала еще на вольных хлебах?

Качаю головой, пропуская его на кухню. Молча варю кофе. Мысли вообще не здесь — они всё еще там, в нише, плавятся под чужими руками.

Усаживаюсь напротив, пододвигаю ему дымящуюся кружку.

Гриша делает глоток, сканирует меня поверх ободка.

— Вид у тебя, Мар, такой, будто ты всю ночь смену в забое отпахала. Или глушила всё, что горит. Какая версия рабочая?

А вот что ему ответить? С кем вообще такое переваривать? С Алькой? Ага, щас, чтобы завтра эта инфа уже гуляла по всем клубным курилкам. С мамой? Ей и без моих закидонов седины в последнее время хватает.

— Гриш... — веду пальцем по краю стола, не поднимая глаз. — А ты своим женщинам когда-нибудь левачил?

Он замирает. Бесшумно опускает кружку на столешницу и впечатывает в меня тяжелый взгляд.

— Чтобы сходить налево, Мара, надо для начала пришвартоваться к кому-то одному. Я в такие игры не играю.

Его густые брови сходятся на переносице.

— Кто-то берега попутал? Имя, номер тачки.

— Да вот она, перед тобой сидит... Боже, — роняю лицо в ладони, чувствуя, как щеки обжигает стыдом. — У меня же парень есть. А я вчера с другим целовалась. И это, сука, было в сто раз охреннее, чем всё, что вообще когда-либо было с моим парнем. И теперь такое чувство, что я просто конченая...

Гриша пару секунд молча смотрит на меня, а потом в его густой бороде прячется откровенно издевательская ухмылка. Он расслабляет плечи и с тяжелым скрипом откидывается на спинку стула.

— Целовалась? — тянет он насмешливо. — Пиздец. Ну ты даешь, мать. Как земля-то тебя носит после такого? Я-то мысленно уже труп прятать собрался.