Гриша молча нахлобучивает мне на голову шлем, затягивает ремешок под подбородком, не давая и пикнуть, и легко перекидывает ногу через седло.

— Запрыгивай. И цепляйся, если не планируешь по дороге асфальт зубами померить, — бросает он через плечо.

Взбираюсь, чувствуя, как подо мной просыпается и рычит двигатель. Обхватываю Гришу за каменный торс. Сначала мы плавно и даже как-то бережно выруливаем из тесного двора — жить можно, вообще не страшно.

Но стоит нам выскочить на дорогу, как Гриша с силой выкручивает ручку газа.

Мотор взревывает, и меня буквально впечатывает в его спину. Охренеть! Это... это просто чистый кайф! Город сразу же смазывается в одну сплошную полосу. Распахиваю глаза под визором: всё вокруг нереальное, живое, пульсирующее. Бешеный поток ветра бьет в плечи, на каждом повороте мы кренимся так низко, что, кажется, я сейчас чиркну кроссовком по асфальту.

Бетонные коробки спальников проносятся мимо, город тает, перетекая в темные поля, и мы резко уходим в сторону по раздолбанной бетонке.

Ржавые ангары, битый кирпич. Сумерки здесь разогнаны светом сотен фар и кустарных прожекторов. Воздух вибрирует от басов из открытых тачек. Толпа очень пестрая: от затянутых в кожу серьезных байкеров до наглых мажоров на спорткарах и каких-то мрачных парней, трущихся у капотов. У меня аж пальцы дергаются к телефону, тут фактуры столько, что каждый кадр можно в рамку и на выставку.

Гриша глушит мотор и опирается ботинком в землю. Стягивает перчатки, оборачивается ко мне и усмехается в усы:

— Ну что, Мара, отлепляйся. Осматривайся давай.

Верчу головой. Народу — тьма. Гриша уже тормознул у каких-то хмурых мужиков, скупо жмет им лапы. М-да. Мне бы компанию помоложе, конечно, но работаем с тем, что есть.

Делаю шаг. Будто под кожу разом вогнали тысячи раскаленных игл.

Оборачиваюсь. Охренеть.

Вчерашний знакомый...

Стоит у черного капота, кривит губы в ухмылке. Отрывается от тачки и неспешно идет прямо ко мне. Сюда? Ко мне? Каждое его движение бьет по моим нервам, подкидывая на месте. Он смотрит в упор, бесстыдно скользя взглядом по лицу, шее, ключицам. Настолько откровенно, что меня бросает в жар... как же это кайфово.

Подходит вплотную. Ощущение, будто к тебе на улице молча подошел огромный, натасканный на кровь бойцовский пес без намордника. Лицо каменеет, взгляд становится жестким, заставляя смотреть только в его черные зрачки.

— Привет, Марфа, — роняет он низко. Кивает в спину Грише. — Ничего у тебя парень. Крепкий. Удостоверение ветерана труда ему уже выдали?

Марфа? Откуда он, черт возьми, знает? Пробивал меня?