А он смеется. Громко, раскатисто, совершенно искренне, продолжает наматывать круги, уверенно рассекая воду моей тушкой, и сквозь шум брызг доносится его довольный голос:

— А что с тобой еще делать, Марфа? Раз трахать тебя нельзя, должен же я найти хоть какое-то полезное применение.

Вот это супер, конечно. Как будто в аквапарк с Ульяной приехала. Меня просто так не провести.

Резко напрягаю пресс, группируюсь в воде и, изо всех сил извернувшись, выкручиваю лодыжку из его скользкого захвата. Не давая ему опомниться, тут же обрушиваю на него целую стену воды, отбиваясь обеими руками.

Огромная луна, черное зеркало воды и он. Мы бесимся напропалую, забыв обо всем на свете: я визжу и отплевываюсь от летящих брызг, он со смехом уходит под воду, чтобы вынырнуть совсем рядом и снова окатить меня с ног до головы. Шум, искры, адреналин и чистый, звенящий кайф, разносящийся над сонным озером.

Времени проходит достаточно. Окончательно выбиваюсь из сил, тяжело дыша. Глеб снова ловко перехватывает меня, но на этот раз подкидывает и закидывает себе на широкое плечо.

Перед моими глазами теперь — только его мокрая спина с перекатывающимися под кожей мышцами, по которой блестящими дорожками стекает вода, и удаляющаяся темная гладь озера.

— Глеб, ну отпусти! — слабо возмущаюсь я, болтаясь вниз головой.

Но он уже выходит из воды. Свежий ночной ветер тут же налетает на мокрое тело, покрывая кожу крупными мурашками. Глеб доносит меня до берега и плавно сгружает на ноги.

Наклоняется, поднимает с травы свою черную футболку и молча протягивает мне. Его глаза в полумраке смотрят пристально. Очень хочется завернуться во что-то сухое и теплое, потому что зуб на зуб уже не попадает.

Перехватываю футболку, поднимаю с земли тот самый плед и впихиваю ему в руки.

— Глеб, подержи пледик. И отвернись, — прошу я, пытаясь унять дрожь.

На его лице снова расцветает наглая ухмылка. Он картинно вздыхает, забирает плед и послушно поворачивается ко мне спиной.

— Этот вечер, Марфа, я точно на всю жизнь запомню, — доносится до меня его насмешливый голос. — Историческое фиаско. Мало того, что секса не было, так еще и любимую шмотку отжали, и даже сиськи в качестве моральной компенсации не показали. Чистый гоп-стоп посреди ночи.

Неловко, конечно. Да и он такой… таких больше просто не существует, я уверена. Стягиваю прилипшую к телу мокрую ткань и быстро ныряю в его — сухую, просторную, насквозь пропитанную его терпким, мужским запахом.

— А ты? — спрашиваю, скользя взглядом по его голому торсу.

Он оборачивается. На губах играет снисходительная усмешка.