— Ну че, до утра у меня остаетесь? — спрашивает он. Почти все ребята согласно кивают, кутаясь.

Глеб поочередно жмет пацанам руки:

— Не, мы домой. Нам еще ребенка спать укладывать. Режим, сами понимаете.

Макей откровенно скалится, окидывая нас с Глебом оценивающим взглядом:

— Херасе вы шустрые. Когда только настрогать-то успели?

Ульянка, яростно растираясь пледом до состояния гусеницы в коконе, высовывает возмущенную мокрую морду:

— Этот незапланированный ребенок — я, придурки! И я требую заехать за бургерами.

К машине мы с Ульянкой шлепаем, плотно замотанные в пледы. Глеб заводит мотор, врубает печку на максимум, и салон быстро заполняется теплом.

Залипаю на него с пассажирского. На эту расслабленную ладонь, уверенно лежащую на руле, на хищно-довольное лицо, на черные, непроницаемые сейчас глаза. Как же хочется поставить этот день на паузу. Застрять в нем навсегда. Желательно, конечно, скинув по дороге мелкую, чтобы не фонила на заднем сиденье.

По пути заруливаем на автовыдачу ближайшего фастфуда, забираем прямо через окно бумажные пакеты с сочащимися жиром бургерами. Когда мы подъезжаем к нашему дому, внутри всё стягивается — не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

Выкатываемся из тачки, и Глеб, заглушив мотор, выходит следом. Подходит вплотную, тяжело опускает руку мне на плечо, и меня снова прошивает током от одного этого жеста.

— Доставку ценного груза оформляем прямо до порога, — роняет он низко, направляя меня к подъезду. — Нехрен двум девчонкам посреди ночи одним по этажам шариться. Мало ли какие упыри тут бродят.

В лифте мы поднимаемся втроем. Ульянка сейчас работает громоотводом от самого сладкого греха, который мы бы гарантированно совершили, окажись в этой железной коробке наедине. Воздух между нами и так искрит от напряжения.

Доходим до квартиры, я проворачиваю ключ в замке. Сестра юркой тенью проскальзывает в коридор с пакетами еды и, уже скрываясь в темноте прихожей, бросает через плечо с ехидной интонацией:

— Бывай, Глеб! Реально рада была познакомиться с «да-он-мне-просто-знакомый»!

Так и подмывает крикнуть ей в спину: «Парень! Он теперь мой парень, ясно?!», с трудом прикусываю язык и молчу.

Оборачиваюсь к Глебу. Он смотрит на меня прожигающими глазами, а потом без предупреждения шагает ближе и впечатывает меня спиной в косяк. Целует жадно, глубоко, подчиняя себе и выбивая из легких воздух. Снова теряю гравитацию, ноги перестают держать, и я стою только благодаря тому, что вцепилась пальцами в его твердую спину.

Он хрипло выдыхает мне прямо в губы:

— Сладких снов, Марфа. Завтра наберу. И только попробуй мне снова включить режим игнора. Я эту дверь вместе с петлями вынесу, если ты не возьмешь трубку.