— Камиль, — спокойно отвечает он, продолжая массировать мое бедро. — Близкий кореш брата. Там дальняя родня тут же слетелась, как стервятники. Я их в глаза не видел до этого, им чисто наследство и бабки уперлись. Но Камиль быстро и сильно подсуетился, всех на хуй послал и забрал меня себе. Хотя сам тогда по сути зеленым пацаном был, ровно как я сейчас.

Его пальцы чуть жестче сжимают мою кожу.

— Так что Камиль, Дава и Валька... ну, та девушка с фотки... это всё, что у меня было. Моя семья, за которую я кому угодно глотку перегрызу. — Он вдруг шумно выдыхает, зарываясь лицом в мои волосы, и добавляет так низко, что вибрирует грудная клетка: — А теперь, блядь, в этом списке есть еще и ты.

Легонько прикусываю его за шею.

— Прозвучало так, будто ты жалуешься, — тихо хмыкаю я прямо ему в кожу. — Словно нажил себе лишнюю головную боль на ровном месте.

Глеб в ответ с легким звонким хлопком шлепает меня по истысканным ягодицам.

— Это я так хвастаюсь, — с теплой усмешкой рокочет он, прижимая меня к себе еще крепче. — Уж поверь, это самая приятная проблема, которую я когда-либо себе находил.

Просыпаюсь от того, что меня снова наглаживают. За окном еще только-только начало светать — в комнату пробивается сероватый полумрак.

— Глеб, ты всегда в такую рань подрываешься? — хрипло бормочу я, даже не открывая глаз.

Он ничего не отвечает, утыкается носом куда-то мне в щеку. Его большая ладонь не прекращает своего движения. Гладит меня так, словно слепой читает любимую книгу: медленно, вдумчиво ведет от ребер вниз, обрисовывая живот, а потом поднимается выше, по-хозяйски, но невероятно бережно сминая грудь. От этих прикосновений по всему телу разливается сонная сладость. Мышцы отзываются приятной ломотой, выгибаюсь навстречу его рукам, позволяя делать с собой всё что угодно.

— Надо скататься кое-куда, — его голос звучит низко, с хрипотцой, прямо над моим ухом. — Там мелкий дома остался, нужно перехватить.

Слегка замираю, и сонную негу как рукой снимает.

— Твой?

Глеб глухо усмехается, горячо дыша мне в шею.

— Какой мне ребенок, Мара? С моим пробитым чердаком и закидонами — это же прямая дорога в дурку для обоих, — его пальцы продолжают скользить по моей коже, сводя с ума. — У Камиля сейчас одна девчонка с работы перекантовывается. Она там жестко зашивается, а это ее младший брат. Сейчас съезжу, сдам пацана Даве на поруки и вернусь.

Его губы трутся о мою шею, обжигая мурашками, а затем уверенно находят мой рот. Он целует меня — глубоко, собственнически и в то же время тягуче-нежно. Его язык проникает внутрь, сплетаясь с моим в дразнящем ритме. Вообще плевать, что мы только проснулись, не были в душе и не чистили зубы. Вся шелуха перестает существовать, когда он так нереально, так вкусно меня целует.