Наконец, существовали редкие генетические заболевания, вызывающие странное поведение. Синдром Прадера-Вилли вызывал хронический голод и расторможенность, из-за чего тебе хотелось сожрать вообще всё, до чего дотянутся руки. Семьям, где были люди с таким недугом, приходилось намертво запирать своих больных родственников дома и/или привязывать их к кроватям. И синдром Леша-Нихана — редчайшая патология, заставляющая людей буквально жрать самих себя. Единственным спасением от этого были высокоэкспериментальные препараты, стимуляция мозга или полное удаление всех зубов, чтобы человек просто не мог сгрызть свои собственные губы и пальцы.
От одной этой мысли меня физически замутило. И я никак не могла выкинуть из головы образ той женщины, роющейся в моей мусорке, чтобы сожрать картошку фри, которую я до этого облизала.
— Тебя сейчас снова вырвет? — спросила Эмили.
Я едва сумела кивнуть, прежде чем добежала до ванной, чтобы меня вырвало.
***
На этот раз, пока меня не было, никакие незнакомцы к нам не ломились. И я искренне надеялась, что Эмили усвоила урок о том, что нельзя открывать дверь кому попало. Но я не могла винить её за то, что она отчаянно ждала возвращения своего отца, в то время как сама я по-прежнему ждала Ашера. Мне до безумия хотелось, чтобы он вернулся и сказал мне, что всё будет хорошо, даже если это окажется ложью.
Он еще ни разу в жизни не нарушил данного мне обещания, и это было единственной вещью, которая удерживала меня здесь прямо сейчас. Надежда — какой бы невыполнимой она ни начинала казаться — на то, что к утру он вернется, как и обещал.
Эмили спала на диване, обмякшая, точно щенок, полностью отключившись от реальности. Я накинула на неё простыню, а сама принялась ворочаться на кровати, даже не пытаясь уснуть, а просто прокручивая в голове бесконечные мысли в духе «а что, если». Каждое мерцание экрана телевизора, который Эмили оставила включенным, казалось мне тенью открывающейся двери, и я периодически поднималась, чтобы потрогать её лоб и убедиться, что у неё не начинается жар.
В 5 часов утра она сбросила с себя простыню. Я поднялась, чтобы снова проверить её, и если бы я не прислушивалась так яростно к звукам за своей собственной дверью, я бы, наверное, ни за что этого не услышала — звук того, как соседняя дверь тихонько щелкнула, открываясь, а затем плавно закрылась. Неужели её папа вернулся? С новостями? Видел ли он Ашера? И заберет ли он наконец Эмили из моих рук?
Я вытащила ключ от каюты Эмили из своего кармана. Хотя Ашер прекрасно знал, что я ни за что не оставлю ребенка без присмотра в нашей комнате надолго, я почувствовала необходимость написать ему записку на фирменном бланке, лежавшем на столе:«Я у соседей. Скоро вернусь!» И внизу вывела свое имя, словно он мог не понять, от кого это, если вернется в мое отсутствие.