Я на цыпочках подошла к соседней двери и тихонько постучала. Мне меньше всего хотелось прерывать чьи-то личные дела, но мне чертовски нужно было вернуть девочку. Я постучала чуть громче, но, надеюсь, достаточно тихо, чтобы Эмили не услышала через стенку, которая была всего в шаге от нас. Прождав достаточно долго, я сдалась и открыла замок доверенным мне ключом.
— Есть кто? — тихо позвала я.
Внутри было темно. Я протянула руку к выключателю. Может быть, мне просто померещился этот звук. Свет озарил отца Эмили, сидевшего в темноте на самом краю их раздвижного дивана.
— О господи. — Я испуганно прижала руку к груди. — Вы вернулись. Как ваш мальчик, с ним всё хорошо?
Он медленно повернул лицо ко мне, и его глаза моргнули так, словно они совершенно разучились выполнять эту задачу.
— Он мертв.
И снова этот сокрушительный удар под дых от известия о смерти ребенка.
— О нет. Мне так жаль.
Он не покачал головой, не сгорбился, чтобы разрыдаться, и вообще не сделал ничего такого, что я могла бы распознать как проявление скорби.
— Вас пропустили обратно сюда? Карантин уже снят? — Я не слышала никаких навязчивых сигналов гонга над головой, а в моем нынешнем состоянии я бы ни за что на свете их не проспала.
Он мне не ответил.
— Мне… пойти привести… Эмили? — спросила я, совершенно не понимая, как себя вести.
Я попятилась назад, прижавшись к двери.
Может, ему нужно было побыть наедине со своим горем? Это я вполне могла понять. Если бы с Ашером что-нибудь случилось, мне бы тоже чертовски хотелось остаться в абсолютном одиночестве.
— А где ваша жена?
— Она тоже мертва.
— Оу, мне так сильно жаль, — повторила я, словно это могло хоть чем-то помочь.
Он проигнорировал мои слова и снова перевел взгляд на океан, туда же, куда, как я теперь поняла, он неотрывно смотрел и до моего прихода.
— Я так сильно хочу пить.
— Хотите, я принесу вам стакан воды? — С того места, где я стояла, мне была видна ванная комната, в которой были наготове стаканы от вчерашнего обслуживания номеров.
Всё случилось в ту самую секунду, когда я отвела взгляд. Только что он сидел, погруженный в глубокую мрачную меланхолию, а в следующее мгновение он уже стоял на ногах и стремительно шагал в сторону балконных дверей.
— Эй!.. — Я сделала шаг в сторону от входной двери, пока он выходил наружу.
Оттуда до перил оставался всего один широкий шаг с половиной. Я бросилась бежать за ним, но он вскарабкался на ограждение так легко, словно садился на лошадь, перекинув поочередно ноги через борт, и без малейших колебаний ринулся вниз.
Этот раз в корне отличался от того случая с мужчиной, падение которого я видела до этого. Мы по-прежнему находились на высоте шестого этажа, но ночь была абсолютно ясной, а луна светила ослепительно ярко. Я вылетела на балкон вслед за ним, вытянув вперед руки, но было слишком поздно. Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в перила, пока я испуганно всматривалась вниз, за борт лайнера.