Зато дошла другая. Сегодня поставили меня на перевозку очищенного ячменя на армавирский элеватор, в котором хранил колхоз часть своего урожая.
Работа эта была тяжелая. Иной раз чуть не всю ночь приходилось катать туда-сюда, с тока на пункт приема зерна и обратно, чтобы вывезти начищенную норму зерна. Сегодня возил я уже седьмой рейс.
А начальство торопило. Еще утром сгустились над полями потемневшие облака. К обеду все небо уже закрывали массивные бугристые тучи. В воздухе воцарилась предгрозовая духота.
По всем колхозным структурам прокатилась весь: возможно, ночью ударит град.
Потому пришлось на мехтоке скорее избавляться от остатков ячменя, что хранился прямо под открытым небом. Сорную пшеницу же, которой было еще совсем немного, завтоком распорядился загружать в старый амбар, от греха подальше.
Зав работал целый день, очищая остатки ячменного урожая. Мы брали в кузова прямо из бункера и тотчас же неслись на элеватор. Колхозное начальство распорядилось сегодня опередить погоду.
— Места не хватит! Сейчас мы все не спрячем в амбар! — Кричал раздраженный завтоком по телефону председателю колхоза, — рейсы в Армавир прерывать нельзя! Загрузим часть на элеватор, там уже давно ждут наш ячмень. Остальное же покамест подождет в амбарах. Да только вы не забывайте, что еще под пшеницу нам нужно место! Что? Под пленку? Ну часть под пленку укутаем. Дак а весь ток я вам пленкой не закрою!
Весь день часть машин работала на элеватор. Весь день завтоком сетовал на неграмотное выделение места под механизированный ток, что приходится выходить из подобных ситуация вот так, через одно место.
Слышно было как вдали, где-то за горизонтом, гремит канонада. То с Армавира, с нашего и близлежащих поселений, открыли по градовым облакам огонь специальным боеприпасом. Пытались разогнать град. Да только если даже и разгонят, прольется тот град дождем, а уборку все равно придется сдвинуть на день-другой. А вот коль град, там уже сложнее.
Стемнело. Заходило уже десять вечера. От монотонного шума дороги и мотора в кабине было сонно. За окном завывал ветер. То и дело задувало боковым потоком, норовя скинуть машину с дороги. Перед глазами мельтешила под желтым светом фар дорога, убегала она куда-то под днище машины.
Посадка черной стеной возвышалась по левую руку. Деревья волновались под ветром, делались будто живыми. По правую растянулось голое и оттого черное в темноте поле. Над ним носило какой-то сор.
В этот момент, конечно, жалел я, что нет тут, в газоне, против современных машин из моей прошлой жизни, никакой музыки. С ней ехать было бы веселее, да и не так скучно, не так сонно. Потому приходилось бороться с усталостью одной только волею.