— Да хорошо все, мужики! — Закричал он с улыбкой, — энти так, шуткуют! Курево не поделили! Вот и бесются, как пацаны!
Озадаченные Шоферы встали ломанным кружком. Начали что-то тихо обсуждать.
— Ну вот, — сказал Кашевой, — будуть теперь перемалывать слухи.
— Что случилось? — Я с прищуром взглянул Ваньке в глаза, — чего ты подпрыгиваешь? Чего, вместо объяснений, кидаешься, как умалишенный?
— Ты чего-то Матвею сказал? — Спросил снова раскрасневшийся Кашевой, — чего-то плохое ему сказал⁈ Про Пашку⁈
— Чего? — Не понял я.
— А может, сказал ты не ему, а Катьке? Что-то сказал Катьке? Про Пашку спросил? Решил, что коль она баба, то охотнее расскажет⁈
— Не кричи, — ответил я холодно.
— Чего-то плохое ей сказал! — Уже утвердительно крикнул Кашевой, — да еще и при Матвее!
— Скажи толком, — отрезал я, — чего случилось?
— Побили Катьку, — ответил Ванька, — побили мою сестру так, что на работу сегодня не пошла. И непонятно, станет ли она вообще ходить.
Глава 30
— Вот паскуда, — сказал я холодно, — значит, отомстил он ей за мои слова.
— Что ты сказал⁈ Что ты ей сказал⁈ — Кричал Кашевой так, что шоферы снова взбаламутили.
Не выдержав, остальные мужики пошли к нам.
— Если будет снова на тебя прыгать, — шепнул мне Мятый, — ты его не бей. Он сам не знает, чего делает.
— Не буду, — ответил я тихо.
— Ну и хорошо, — только и сказал Серега, а сам пошел к шоферам.
Позади стал он их окрикивать, что мол, пусть не лезут. Что это просто наше с Кашевым личное дело, и мы тут сами справимся. Что ничего особенного между нами и не происходит.
— Спросил про Пашку, — ответил я, глядя на Кашевого, — и Катя захотела мне ответить. Да только Матвей на нее накричал.
Кашевой, слушая все это, затих. Стал без движения. Только и моргал он своими маленькими глазками, изумленно слушая мои слова.
— За это и побил, — выдохнул он, а потом, сел прямо там, где стоял.
Сжавшись на траве, он заплакал, стянул с головы свою кепку-пирожок. Сжал ее на лице полными короткими пальцами. Плечи его стали содрогаться от беззвучного плача.
— А чего эт Ванька? — Услышал я за спиной голос любопытного Казачка.
— А тебе какая разница, чего эт Ванька? Взрослый мужик! Хочет и ноет! — Отозвался на его слова Мятый.
— Мда, — вздохнул я и подошел к Кашевому, — ну чего ты? Слезами горю не поможешь.
Я сел рядом, отыскал и сунул в рот новый зеленый прутик. Принялся жевать, терпеливо ожидая, пока выплачется Ванька.
— Это все из-за меня, — не унимался он, — это я виноват! Кишка у меня тонка, сестру защищать! Только хожу меж ними, Серыми на цыпочках, как баба какая!