Вот зараза! И какой черт ее дернул голосок подать? Видать, знала же, что отлупят ее как Сидорову козу. А зачем-то пискнула.

— Значит так, — выдохнул я, — ты чего хочешь? Выручить свою сестру?

— Так как же ее выручить-то? — Всхлипнул Кашевой, — побить Серого? Так Катька в нем души не чает! Она за него будет, только ты ее тронь. А сама она останется терпеть. Не пойдет от него. Ведь любит же.

— Знаешь, как бывает? — Сказал я, — любит-любит и не понимает, что ей от ее же любви хуже становится. Точно как тут.

— И что? Как ее выручить-то? — Глянул на меня Кашевой жалобно.

— Смотри, что мы сделаем, — начал я, смотря задумчиво себе под ноги, — ты после работы езжай быстро за Матвеем. Скажи, что знаешь обо всем. И что хочешь поговорить с ним про Катьку.

— Дак он же меня побить может! — Испугался Кашевой, — Как только заикнусь про это, а он мне по шее!

— Катька терпит, — сказал я сурово, — и ты вытерпишь, ежели надо.

— Ну… ну хорошо, — согласился Кашевой, через пару мгновений, — давай поеду. А дальше-то что?

— А мы с Мятым, — кивнул я на Серого, — к Серым домой. Глянем на Катьку. Увезем ее. Мятый спрячет девушку покамест у меня дома. А я Матвея дождусь. А там уж как карта ляжет.

— Там мать останется, — Сказал Кашевой.

— Уговорю ее, не боись, — я кивнул, — и с ней я знаком. Неплохая женщина. Только невезучая.

— А ежели чего у вас не выйдет? — Не унимался Кашевой, — это ж караул, что может случиться!

— Либо что-то делать, — сказал я, — либо пусть Катька терпит. Так что ли? А ежели она там помирает? Ежели он так ее переломал, что девка инвалидом останется?

Кашевой снова сглотнул. Открыв рот уставился на меня расширившимися глазками.

— Вот, — сказал я, — боишься.

— Только не убейте вы Матвея, — сказал Кашевой, — не надо убивать…

— Да кому он нужен, чтобы его убивать — я встал, — вправим ему мозги и вся недолга.

День шел к вечеру. Уборка сегодня была сложная. Мы с Мятым, покрытые полевой пылью, пригнали свои запылененные самосвалы к дому Серых.

Я глянул на солнце. Прищурился. Яркое его пятно медленно клонилось к закату. Все краснее и краснее становилось оно, опускаясь к рощице, что отделяла друг от друга огороды Серый и их соседей.

— Не задержит он надолго Матвея, — сказал Мятый, когда мы выбрались из машин, — У Кашевого это… кишка тонковата. Так что распотякивать у нас много времени нету.

— Нету, — согласился я, — ну вот и не будем его терять.

Мы пошли к забору Серовской казачки. Когда подходили, залаял лохматый Фомка. Стал рваться на своей большой цепи.

— Мож скликаем? — Спросил у меня Мятый неуверенно, — как-то не по себе без спроса лезть в чужую хату. Как воры.