— Значит, — Землицын не отрывал своего взгляда от глаз зампреда, и тот не удержался, отвел их вбок, — значит не теряли близких?
— Не терял, — сказал Щеглов, — потому как всю жизнь был я только сам себе близким. Рос в детском доме и терпел с детства лишенья, пока в люди не выбился.
— А супругу свою? Любите? — Со странной улыбкой спросил Землицын.
Щеглов удивился. На самом деле, давно уж у него, сорокашестилетнего мужчины, пропала любая тяга к его потучневшей похожей на крашенную-напомаженную свинку жене. Была у зампреда тайная связь с молодой двадцатипятилетней секретаршей-комсомолкой Викочокй. Но то так, игрульки.
— Что за странный вопрос? — Нахмурился зампред, — я бы сказал неуместный.
— А дети есть? Как с ними у вас дружба идет?
Этот вопрос Щеглова просто возмутил. Потому как была у него дочь, но с ней он не поддерживал общение. Она давно сбежала от него с каким-то инженерчиком на север против всякой отцовской воли.
— Мне кажется, уважаемый Игорь Семенович, — сказал Щеглов необычно официально, — вы задаете странные и неуместные вопросы.
Земляницын посмотрел на него с какой-то странной жалостью. Это Щеглова просто взбесило. Он едва смог удержать в себе буйство эмоций. Как бы невзначай протер лоб белым платком.
— Тогда вы, Евгений Макарыч, — начал Игорь, — не за тем чем-то гонитесь, скажу я вам.
Щеглов не знал, что ответить. Однако, он твердо решил, что не хочет иметь с этим человеком, с Землицыным, никаких дел. Был он какой-то непонятны, а значит, непредсказуемый. И, скорее всего, неуправляемый. Горько в нем ошибся Евгений Макарыч. Горько разочаровался.
— Наелся я, — сказал Землицын, едва притронувшись к супу, — скажите, а где у вас тут есть руки помыть?
— На огороде, — сказал суховато зампред, — есть водяная колонка.
— Ого, — хмыкнул Землицын, вставая, — целая колонка. А у нас одна на целый квартал.
Зампред посмотрел на Землицына неприязненно, проводил его взглядом за дом, туда, где был проход в огород.
— Мда, — пробурчал себе под нос Зампред, — с ним, с Землицыным, по клубничному делу каши не сваришь…
Внезапно лязгнула железом калитка. Зампред аж вздрогнул. Кинул взгляд через двор, к забору. Там уже шел к нему энергичным шагом Пашка Серый.
— Я вырвался, — крикнул он радостно, словно лакей, сообщающий хозяину приятную вещь, — вырвался ехать клубнику продавать!
Глава 7
— Я вырвался ехать, клубнику продавать! — Услышал я знакомый сипловатый голос Пашки Серого.
Вот только интонация его была необычная. Не холодная и отстраненно-насмешливая, как обычно, а подхалимская. Вот значит как… Стало быть, с зампредом у них какие-то дела… какая-то клубника.