По скользкой от сырости зеленой траве, покрывающей всю насыпь, я сошел вниз, в придорожный бурьян. Торопливо побежал к зилу, стараясь не путаться сапогами в высокой траве.
Машина ударилась сильно. Видел я как мост передних ее колес сдвинулся намного назад, а нос бампером уперся прямо в землю.
Дверь кабины была закрыта. Когда шарахнуло молнией, и все вокруг осветилось, увидел я человека внутри. Он лежал грудью на руле и был совершенно без чувств.
— Ты посмотри, — шептал я себе под нос торопливо, — как улетел. Живой ли? Вот бы живой…
Я подбежал, вцепился в ухо зеркала заднего вида, встал на выпуклое зиловское крыло. Переступив на скользкую, какую ступеньку под наклоном ступеньку, оперся другой ногой на бензобак. Распахнул дверь в кабину и осветил салон фонариком.
— Доездился, — поджал я губы, глядя на человека в машине.
Глава 24
В кабине фонарь освещал того самого белобрысого Колю. Коля лежал грудью на руле. Голова его бессильно висела над лобовым стеклом, в котором густой паутиной разошлись многочисленные трещины.
Лица Колиного я не видал, потому как был он ко мне спиной. Однако светлые волосы парня потемнели теперь от крови, сбились в толстые сосульки.
— Как ты слететь-то умудрился с дороги, — прошептал я себе под нос, а потом полез в кабину.
Потянувшись, тронул я его шею. Сквозь кожу ощутил, как медленно, несмело пульсирует все еще в Коле жизнь.
— Живой, — выдохнул я, — Николай, етить тебя…
Я стал трепать его по плечу, попытался разбудить, привести в чувство. Так, сразу у меня не вышло.
Ладно. Будем по-другому. Тогда я напрягся, полез к нему в салон. Взял аккуратно, потянул так, чтобы поднять его от руля, глянуть в лицо. Когда увидел я Колю, то выругался матом.
Лицо парня, обильно залитое кровью, было безмятежно. От переносицы через лоб уходила в волосы большая рана.
— Как бы у меня на руках не умер, — проговорил я себе под нос.
И делать было нечего. Только везти в город, в больницу. Да сообщить, чтобы выслали милицию к месту аварии.
Эх… Нет тут мобильных телефонов, чтобы быстро и просто вызвать помощь. А простой телефон, где сейчас, по ночи найдешь? Тут быстрей бы добраться до больницы, потому как каждая минута на счету. Умрет еще.
И хоть этот раненый человек, что умирает сейчас у меня на руках, не очень хорошим, не мог я его оставить. Что-то сильное, что шевелилось у меня в душе, просто не позволило бы мне оставить человека в беде, кем бы он мне не был. И думалось мне, что это что-то, что шевелилось в душе, называлось одним простым словом — совесть.
Пусть он делал плохие вещи в своей жизни, но просто так бросить его… Не заслуживает он такой судьбы, хоть и дурак.