— Ну-ну, — вздохнул я, — чего ты? Скажи, как Катька?

— Не знаю, — Кашевой убрал от раскрасневшегося лица кепку, стыдливо спрятал от меня мокрые глаза, — не знаю я…

— Как эт не знаешь? — Я глянул на него строго, — ты сестру вообще видал? С чего подумал, что она битая?

— Нет, не видел, — он всхлипнул, — у нас заведено, что я Катьку вместе с Матвеем каждое утро вожу я в бригаду. Потому как моя цистерна у меня дома ночует. А когда Матвей едет один, так понятно, что поругались они с Катькой, и побил он ее.

— И давно бьет? — Спросил я.

— Да этого было дело, — вздохнул Кашевой. Но не очень часто. За год несколько раз. А с тех пор как Пашка пропал, Катьку Матвей уже трижды отделал. И вчера так, что не пошла она на работу.

— А чего вы никуда не обратились? — Глянул я на Кашевого, который уже немного успокоился, и только глотал свои сопли, — в Милицию?

— Да как же это? — Глянул он на меня жалобно, — коль уж обратишься, это ж позор на всю станицу! Отдал сестру за соседа, он ее побивает, а я даже защитить ее не могу! Потому как я рохля! — Глаза Кашевого снова заслезились, — рохля и никто больше! Боюсь я обоих Серых, что сил моих нет!

— А чего ж отдал замуж? — Спросил я понуро.

— Дак Серые ж были огого, когда приехали, — сказал я, — Пашка хоть и был немного хмурый, да вежливый. А Матвей вообще сначала был молодец молодцом. Так быстро у них с Катькой закрутилось, что мы с мамкой и оглянуться не успели! И был он хороший, постоянно цветочки ей носил. Да только после свадьбы, когда Катька к ним перешла, все тут же покатилось по-другому.

— И вы с матерью боялись ее защитить, — сказал я холодно.

— Дак, — он вздохнул, — и боялись, и не понимали. Потому как Катька клялась нам сначала, что не бьет он ее. Хотя ходила в синяках. Потом стала умолять, нас никуда не сообщать, не заявлять на Матвея. Говорила, что любит его, и что у них это только сейчас так. Только притирки. Ну и тут… — Вздохнул Пашка, — Тут все наклалось одно на другое: и моя трусость, и стыд перед соседями, и что Катька в любви Матвею клялася. Не знал я, что делать, и потому решил… Ничего не делать…

— А что он ее в последнее время бить стал? После того, как Пашка сбежал? Чего она такого сделала-то ему?

— Не знаю! Мы вообще ни с Катькой, ни с Матвеем об этом и не говорили, — с трудом сглотнул Кашевой.

Мда… Странно это было… Если так, умом подумать, то невиноватый я в том, что Матвей Катьку избил. Хотя, видать, осерчал он на то, что Катька мне стала за Серого говорить. И потому чувствовал я перед нею какую-то горькую душевную вину.