Когда слушания возобновились, за кафедру вызвали Серого. Тот, естественно, дал показания насчет того, что я его ударил в лицо. Предъявил справку из поликлиники. В свидетелях были у него Кашевой, который подтвердил, что я Серого побил, а также добавил, что с товарищами я груб, потому как заставил его силой буксировать мою машину; Микитка подтвердил, что видел, как я ударил Пашку, но больше ничего говорить не согласился; Серега Бесхлебнов, он же Мятый и вовсе выступил с трибуны зло и напористо, сообщил, что действительно дал я Серому в рожу, ну и правильно сделал, потому как гад такой, как Серый только подобного обращения и заслуживает.

— Так, товарищ Бесхлебнов, — сказала строго Ирина Степановна, — я объявляю вам замечание. Такие вещи в отношении своих товарищей говорить неприемлемо!

— Ну и объявляйте! — Сказал Мятый, глядя сначала на судей, а потом на покрасневшего от злости Серого, — зато я все сказал! Гад этот Серый и никто боле!

— Вам еще одно замечание, товарищ Бесхлебнов. Вернитесь, пожалуйста, на свое место.

— А я хочу еще добавить! — Подбоченился Мятый, — и сознаться!

— Это ж в чем же? — Удивилась судья.

— Добавить, что Игорь Землицын — отличный мужик и профессионал. Да, были у нас и с ним споры. Но то по глупости и по чужому злому поклепу. А то что он ударил Серого, так за то, — принялся предвосхищать мое выступление Мятый, — что заставил тот меня слить ему масло с машины!

— Лгёшь! — Вскачил Серый, — Лгёшь, собака!

— Павел Владимирович! Вам объявляется замечание! — Крикнула судья.

Серый, бубня себе под нос, сел.

— Обманом он меня заставил! — Сказал Мятый, — а у самого меня против Землицына никаких предвзятостей и нету!

— Это ж каким же таким обманом⁈ — Крикнул кто-то из зала.

— Да! Каким обманом⁈

— Прошу тишины! — Снова повысила голос председательствующая, — на заседании у нас сегодня рассматриваются отношения и ссора между Землицыным и Серым. Если сторон этой, другой выявленной нами ссоры интересует, чтобы ее рассудили, стороны сами могут подать об этом соответствующее заявление!

Мятый после вопросов из зала стал какой-то испуганный, побледнел. Однако судья разрешила ему вернуться на свое место. Тогда вызвали уже меня.

— А я, ваша честь, — сказал я с трибуны, — и не отрицаю, что ударил Серого в лицо. Однако считаю, что было это сделано мной правильно. И пусть со стороны юридических законов этот мой поступок и правда считается плохим, то со стороны законов человеческих, морали и нравственности, для себя единственно верным я считаю этот поступок.

Судьи переглянулись, зашептались.