Ужин был по станичным меркам что надо! Мама со Светкой приготовили цыпленка табака, отловив для этого самого молодого петушка, наварили молодой картошки со своего огорода. Мать налепила еще и пельменей, подав их с душистым подсолнечным маслом и зеленым луком.

Отец выписал в колхозе свежей свинины, и мама, оставшись дома, весь день крутила из нее фарш на чебуреки. Сам же папка купил водки «Русская» в центральном магазине, да дополнил это дело парой литров самогонки, соседского изготовления.

В общем, решили отметить как надо. И, конечно, даже позвали в гости соседей да родственников. Те, радуясь такому приглашению, поприходили еще и со своим: толченка, котлеты, пиоржеи с картошкой да яйцом. Соседка баба Валя с мужем дедом Андреем, та самая, чьих рук была самогонка, притащила даже целую кастрюлю борща.

Уселись во дворе, вечером, когда все вернулись с работы. Сомкнули для того несколько столов, что пособрали по всем соседям.

А я позвал в гости Машу. Медсестричка, услышав такое приглашение сначала смутилась:

— У меня, понимаешь ли, Игорь, сегодня дежурство.

— Ну да ладно, — сказал я ей тогда, — дежурство так дежурство. В другой раз.

А вечером, когда вернулся в гараж с мехтока, оказалась, что Машка ждет меня в диспетчерской.

— Отпустила меня старшая медсестра, — смущенно ответила она, — сказала, чтоб я к тебе шла. Только мне надобно, чтобы за мной кто приехал вечером. Надобно мне еще будет прихорошиться.

— Не вопрос, — улыбнулся я ей.

Ну и сидела Маша в тот вечер рядом со мной. Родители обрадовались. Мама поглядывала на нас с Машкой с улыбкой.

Вечер был шумным. Веселым. Засиделись допоздна, и только тогда соседи, мало помалу, стали расходиться.

— Жалко мне, — ответила Маша, когда сидели мы на заднем дворе нашего дома вдвоем, — что я не попала на суд. Так, красочно Семен Петрович рассказывал, как ты на суде говорил, что очень уж захотелось мне послушать.

Дело подходило к двенадцати ночи. Во дворе уже поутихло. Все разошлись. Мои семейные вернулись уж домой. Мы же с Машей сидели на низенькой лавке, под большим, раскидистым орехом, что рос у нас сзади.Смастерил эту лавку мой отец. Смастерил еще давно, когда я был совсем ребенок.

— Не побоялась бы? — Спросил я, глядя, как шумят в темноте, на летнем ветерке ореховые листья, — за меня все заседание мои наперегонки боялись, — я хмыкнул, — не успевал успокаивать.

— Наверно, — хихикнула Маша, — боялась бы. Но знаешь, — она поглядела мне в глаза, — очень уж хотелось бы мне глянуть на тебя тогда. Ты ж простой шофер. А я и незнала, что такой ученый можешь быть.