— Вы сами ему рассказали? — Удивился я.

— Рассказала, — грустно сказала Екатерина Ивановна, — все сама рассказала, когда узнала, за что его хотят ловить. Что он навел на тебя, Игорь, злых людей. Что подговорил черкесов уворовать твою сестру. Страшно мне стало за Пашу, что он на такое стал способный.

По щекам Екатерины Ивановны покатились слезы, которые она тут же стала утирать голой рукою. Маша, подоспела, протянула ей белый свой, будто бы светящийся в ночи платочек.

Как-то опасливо приняла Екатерина Ивановна его в свои руки.

— Спасибо, милая, — сказала она тихонько голосом, — потом будто бы смущенно, так, словно совсем и недостойна она этого платочка, стала протирать им щеки, промакивать глаза.

— Паша, он хороший, — сказала она, протягивая платочек обратно, однако Маша отказалась, держите у себя, мол, — просто с искалеченной судьбой.

— Вы знаете, — спросил я, — куда Пашка скрылся?

Она покачала головой.

— Я сказала бы Ивану Петровичу, если бы знала, — вздохнула она.

— Вы хотите, — я с интересом склонил голову, — чтобы вашего сына забрали в тюрьму? Вы не любите его, что ли?

— Что ты, — отпрянула она слегка, — очень люблю. Вот только, когда пришел он с колонии для малолетних, то стал очень уж злой.

Екатерина Ивановна опустила глаза.

— Злой и угрюмый, — добавила она грустно, — как подменили Пашу. А ведь в детстве был он добрым и отзывчивым. В пионерах ходил. В комсомольцы хотел. А потом, как зарубил он отца своего, так все пошло у него наперекосяк.

Маша от этих слов, закрыла пухлые свои губки руками, испуганно посмотрела на Екатерину Ивановну. Я слушал внимательно, не прерывал.

— И стал он будто бы неуправляемый. Непредсказуемый, — продолжала она, — навроде ежа ощетинился. Слова ему нельзя было сказать против, сразу кололся, ранил и друзей, и родных. Уж сколько мы с ним ругались-переругались. Сколько брата своего, он по всякому пустяку упрекал… И все понимаешь ли, — подняла она на меня свои поблескивающие глаза, — вроде как делает для семьи. Вроде бы трудится, не пьет, не гуляет зазря, а все тащит в дом. Говорит, что хочет нам сытой жизни. Да вот только как он тащит…

— Как? — Испуганно спросила Маша.

— Да так, — громко сглотнула Екатерина Ивановна, — что всем вокруг пусто и худо делается. По головам, поперек других людей идет. Не по-божески он это, — у Екатерины Ивановны затряслись губы, и она всхлипнула, — не по-божески…

Маша, придвинулась к жалкой женщине, приобняла ее за узкие плечики.

— Через причинение зла другим он идет, — продолжала Екатерина Ивановна, — и, таким образом, все злей и злей становится.