Ванька выпрыгнул из грязного своего газона, подошел и без разговоров запрыгнул в кабину к Микитке.

— Никит, — сказал он не глядя тому в лицо, — как и договаривались, нужно мне тебе передать, куда тебе надобно заехать.

— Угу, — глядя, как водитель Колхиды ставит в горловину заправочный пистолет, сказал Микитка.

— Боисся? — Глянул Кашевой на Микитку помолчав.

— Угу, — повторил тот, — боюсь. Очень боюсь, Ваня, — и отказаться не откажешься. Потому как я уже на крючке. На крючке, что твой карась.

— Я тоже уже сто раз пожалел, — вздохнул Кашевой, — что полез в эту всю историю. За лучшей жизнью, етить ее. А вот тебе и лучшая жизнь. Думай теперь, как сеструху еще выручать. Эх, ладно… Это дело другое. Не об том сейчас. А тебе, Никита, надо на хутор Северный. Как я уже сказал на тамошнюю водокачку. Там он тебя ждать будет. Там его и заберешь.

— Угу, — повторил Микитка в третий раз.

Кашевой помолчал пару мгновений. Потом пожелал Микитке удачи и выпрыгнул из машины. К этому времени Колхида сдвинулась, гремя своим прицепом и ушла на рейс. Микитка, тронул побелевшими от волненья руками рычаг коробки передач, с трудом вставил первую и тронулся, встал на место Колхиды. Он и правда очень боялся.

После заправки погнал он свой газон со станицы к Армавиру. Километров через десять свернул налево, к Северному. Прошел через хутор краем, почти и не заезжая в поселение. За лесистой посадкой, что ограждала поле от хутора, проехал он каптажи, которые использовало поселение для водоснабжения. Дальше, в низовье, огороженная бетонным забором, стояла водокачка.

По научению Кашевого стал он не у входа, а проехал дальше, завернул в проезд, что перерубал посадку и вел на поле, которое колосилось дозревающей пшеницей.

По дорогам, что проездили здесь агрономы, добрался он за посадку. Стал в тенечке большого раскидистого тополя. Принялся ждать.

От волнения не сиделось Микитке в машине. Выбравшись наружу, стал он у колеса, закурил свой космос. Курево немного успокоило нервы, но не сильно. Когда увидел он, как пробирается кто-то по посадке, со стороны водокачки, то сигарета задрожала в его руках.

Не дожидаясь пока, его пассажир приблизится, Микитка поплевал на уголек сигареты, расточительно выбросил ее на сухой от солнца чернозем.

— Ну здорово, Никита, — вышел к нему из посадки Пашка Серый, — как поживаешь? Как мать?

* * *

Очередной уборочный день подошел к концу. Я вернулся поздно, около семи часов вечера. Подходили сумерки.

— Привет, ма, — вошел я на двор, потрепал Жулика по выпуклой гладкой голове.

— Отец еще не пришел, — сказала Мама, намывающая уличный стол, — утром он налил душ. Просил, чтобы ты ему оставил воды.