— Спасибо, — я прошел во двор, стянул через голову колючую от пыли рубаху, — а Светка где?

— В доме. Повторяет уроки для экзаменов. Вот, почала мало-помалу готовиться к поступлению.

— Мне кажется, — я вымыл руки под настенным умывальником, принялся умывать лицо, — он больше тоскует по Сашке своему. Вот хочет себя чем-то занять, чтобы поменьше о нем думать.

— Может, и так, — покивала мать, нарезая в колечки молодой зеленый лук на ужин, — ну хотя бы делом занимается, а не у окошка вздыхает. Днем Машка заходила, — как бы между делом сказала мне мама.

— Да? — Я вытер полотенцем руки, протер лицо, — что-то не ставят нам ее в последнее время на работу. А из-за уборки все нет времени повидаться.

— Потому она и просилась вечером в гости зайти, — мама глянула на меня с едва заметной улыбкой.

— Зайдет, значит?

— Зайдет. Уж скоро. Так что давай быстрей под душ, — мама рассмеялась, — бо наколешь девку ячменем своим, и она с тобой расхочет миловаться.

Я только хмыкнул. А потом взял свежее белье и пошел на задний двор. Там, стоял на солнечной стороне, подальше от тени большого ореха, летний душ. Сколоченный из досок и обшитый толью, он вмещал на своей крыше большой черный бензобак от газона.

Насколько я помнил, сколотил его отец пару или тройку лет назад. Досок достал через вторые руки на пилораме, толь раздобыл где-то в колхозе. Там же достал и несколько листов шифера на крышу.

Бак же выпросил у Федотыча на гараже. С тех пор возился с ним, с баком, как с родным: каждую зиму снимал с душа и заносил в дом на хранение, а по весне, ближе к лету, выносил поставить обратно. Все боялся, что железяка прогниет на свежем воздухе.

Выкупавшись, я вернулся в дом, чтобы переодеться. Перехватил хлеба с маслом и вареных утром яиц.

— Игорь! Да поешь ты нормально! Обожди! Сейчас у меня картошка доварится, — кричала мне мать, когда я вышел на улицу.

Не успел я ответить, как Жулик стал рваться на цепи. Бегать туда-сюда, лаять на кого-то кто за двором.

— Машка, видать, — сказал я, — сейчас спрошу у нее, не голодная ли, — ответил я матери, — а там уж и глянем.

Мать ничего не ответила, только что-то забурчала себе под нос о том, что больно я тороплив. Но тут уж ничего было не поделать. Чувствовалось в моем молодом теле легкая, даже приятная усталость после рабочего дня. Однако не хотелось мне отдыхать. Тело требовало движения и активной жизни. Этому его требованию я решил поддаться.

— Фу! Жулик! — Прикрикнул я на пса, проходя к забору.

Через щели в досках, из которых был сбит наш забор, видел я, что кто-то топчется по ту сторону. Ждет, пока откроют.