— Так легко?

— Я очень устала спорить.

— Запишу как опасный симптом.

К рассвету давление стабилизировалось.

Не идеально.

Но безопасно.

Равен позволил закрыть часть временных поверхностных сбросов и оставить Королевскую линию открытой примерно на треть.

Теперь через разрушенную Чашу шел постоянный горячий поток, но уже не с той силой, что ночью.

Другие источники сохранились.

Шестая Чаша не пострадала.

Четвертая хозяйственная линия работала.

Седьмая вернулась ниже опасного предела.

Пятая была повреждена, но ее основная структура стояла.

Первая Чаша потеряла бассейн и часть здания, однако сам источник и подводящий канал остались.

Даже Третья, почти холодная, продолжала делать ровно то же, что и раньше: почти ничего.

Лисан пришел к верхнему посту на рассвете.

Одежда в серой грязи.

Один рукав порван.

— Живой, — сказала я.

— Разочарованы?

— Очень. Теперь придется платить по вашему договору.

— Я именно поэтому выжил.

Он положил на стол кусок металлического зуба.

— Королевский привод.

— Сломался?

— Уже после полного открытия. Назад сейчас не закроем.

Тивар посмотрел.

— И не надо.

— Надо будет когда-нибудь.

— Тогда сделаете новый.

Лисан сел.

— Королевской Чаши больше нет.

Я посмотрела через окно.

Пар все еще скрывал часть разрушенной террасы.

— Знаю.

— Жаль.

— Очень.

— Зато давление сняли.

— Да.

Он помолчал.

— Это был правильный выбор.

Я повернулась.

— Ты откуда знаешь?

Лисан пожал плечами.

— Потому что я был там. Если бы не открыли, сейчас обсуждали бы не бассейн.

Так просто.

Без философии.

Мне стало легче.

Людей начали возвращать в дома только после полудня.

Не всех одновременно.

Сначала верхние улицы.

Потом среднюю часть.

Нижнюю оставили закрытой до проверки фундаментов и старых дренажей.

Четыре дома получили повреждения от горячей воды в подвалах.

Одна хозяйственная постройка частично обрушилась.

Прачечная сохранилась.

Сушильный корпус потребовал большого ремонта.

Мастерская Лисана потеряла нижний склад и часть материалов.

Никто не погиб.

Двое мастеров получили ожоги.

Один инженер повредил ногу.

Тарен несколько часов не мог нормально различать направление сильных тепловых потоков и до следующего дня не имел права обращаться.

Я обожгла ладони.

Вот и вся человеческая цена катастрофы, которая могла повторить двадцать шесть смертей.

Когда Мира принесла окончательный список, руки у нее дрожали.

— Двести двенадцать человек. Все отмечены.

— Никого не потеряли?

— Никого.

Я посмотрела на нее.

— Вот это главная цифра.

Она кивнула.

— Я тоже так подумала.

Селма стояла рядом.

— Можно теперь считать убытки?

Мира вздохнула.

— Я уже начала.

Вот теперь я рассмеялась.