Тивар посмотрел на свои руки.

— Через несколько дней.

— Что изменилось?

— Один из сменных мастеров пришел ко мне ночью. Сказал, что видел человека возле шестого аварийного узла за несколько часов до выброса.

— Кто был этот человек?

— Не узнал. Видел только рабочий плащ.

— Почему не сообщил комиссии?

— Сообщил.

— И?

— Его допросили отдельно.

— Показания в деле есть?

Тарен открыл привезенную папку.

— В копии итогового дела такого свидетеля нет.

Тивар кивнул.

Будто именно этого и ожидал.

— Через две недели он уехал из Норрена.

— Куда?

— Домой, на южный перевал.

— Что случилось дальше?

— Через месяц погиб на дороге. Сорвался с телегой в ущелье.

Мира побледнела.

— Его убили?

— Не знаю.

— Вы подозревали?

— Да.

— Были основания кроме показаний?

— Нет.

— Тогда в протоколе так и будет, — сказал Лаван. — Несчастный случай, который свидетель считал подозрительным.

Тивар кивнул.

Я была благодарна Лавану за точность.

Смерть человека после неудобных показаний выглядела плохо.

Но плохой вид еще не делал убийство доказанным.

— После этого вы перестали спорить с отчетом? — спросила я.

— Я и до этого не спорил открыто.

— Почему уехали через четыре месяца?

— Потому что понял, что каждый день прохожу мимо разрушенного корпуса и знаю: моя подпись помогла сделать версию официальной.

Селма тихо спросила:

— Почему ни разу не написал?

Тивар посмотрел на нее.

— Что писать? «Прости, я испугался»?

— Хотя бы это.

Он отвел взгляд.

Я не вмешивалась.

У них было свое прошлое в Норрене, и сегодня нам нужны были не все его подробности.

— Вы сказали, что существует еще что-то, — напомнила я. — Иначе одного письма Селмы было бы мало, чтобы через столько лет ехать сюда.

Тивар посмотрел на образец.

— Журнал давления.

Лаван выпрямился.

— По официальному делу он уничтожен при Белом выбросе.

— Это ложь.

— Почему?

— Потому что я держал его в руках уже после аварии.

Никто не заговорил.

— Когда? — спросила я.

— На следующее утро.

— В каком состоянии?

— Обложка обгорела с одного края. Несколько страниц были мокрыми. Но записи за ночь сохранились.

— Что именно там фиксировалось?

— Давление в центральном коллекторе, срабатывание каждого аварийного клапана, положение основных приводов и ручные изменения.

— Автоматически?

— Часть показателей переносилась механическим самописцем. Рядом дежурный мастер делал ручные отметки.

— Кто был дежурным в ночь выброса?

Тивар назвал имя погибшего мастера.

— Он умер при разрушении центрального корпуса.

— Значит, его нельзя спросить.

— Нет.

— Что показал журнал?

Тивар не ответил сразу.

— Я видел его недолго.

— Что успели увидеть?

— Что давление росло не одним резким скачком.