Не видел собственными глазами, как кто-то устанавливал фиксаторы.

И именно поэтому его рассказ выглядел убедительнее, чем если бы через одиннадцать лет он вдруг вспомнил каждую мелочь.

Там, где не знал, говорил: «Не знаю».

Где предполагал: «Думаю».

Где видел сам: «Видел».

Мира делала черновую копию.

Секретарь комиссии — официальную.

Я слушала.

К концу разговора у меня болела голова, хотя термочувством я сегодня почти не пользовалась.

Когда Тивар подписал последнюю страницу, Лаван забрал один экземпляр.

Второй оставил у меня под печатью.

— Что теперь? — спросила я.

— Передам показания в Палату. Оснований немедленно открывать уголовное расследование старой аварии пока мало, но достаточно для технического пересмотра.

— Журнал давления?

— Поднимем акты списания.

— Если его действительно уничтожили после изъятия?

— Должна быть запись.

— А если записи нет?

Лаван посмотрел на меня.

— Тогда вопрос станет гораздо неприятнее.

Тарен закрыл папку.

— Я займусь людьми комиссии и архивом отца.

— А я?

— Ты занимаешься Норреном.

Фраза могла прозвучать как приказ.

Наверное, он тоже это понял.

— Если хочешь, — добавил Тарен, — я передам тебе копии запросов до отправки.

— Хочу.

— Хорошо.

Маленькая договоренность.

Но сегодня я особенно остро понимала, сколько бед начинается с бумаг, которые один человек решает не показывать другому.

Тивар собирался уехать вечером.

Селма остановила его у двери.

— Нет.

— Что нет?

— Ночью дорога замерзнет.

— Я доеду.

— Шестьдесят четыре года не сделали тебя умнее?

— Меня сделали.

— Тогда ночуешь здесь.

Он посмотрел на меня.

— Комната есть?

— В гостевом доме.

— Платная?

Я неожиданно поняла, что вопрос серьезный.

— Для свидетеля комиссии расходы оплачивает Палата.

Лаван вздохнул.

— После заявления.

— Вот и оформите.

Тивар впервые улыбнулся.

— Норрен действительно меняется.

Селма фыркнула.

— Норрен просто наконец начал выставлять счета.

После ужина я вернулась к работе.

В книге Право восстановления шел двадцать третий день непрерывной работы Шестой Чаши.

Первая Чаша получила временное разрешение на открытие утром. Ее недельное испытание прошло без новых вмешательств.

Прачечная работала.

Сушильный корпус был загружен шерстью Эсмы и еще двух хозяйств.

Теплица держала температуру уже четвертую ночь.

Это была та часть Норрена, которую можно было измерить.

Доход.

Расход.

Температура.

Давление.

Рабочее время.

Совсем иначе выглядела другая часть.

Передо мной лежала схема девяти аварийных клапанов.

Восемь крестов.

Один поздно открывшийся выход.

Я попыталась представить естественную аварию, которая способна одновременно создать столько разных отказов.