Я замерла.

Официальная версия строилась именно на внезапном глубинном выбросе.

— Насколько долго?

— Не помню точно.

— Минуты?

— Да.

— Десятки минут?

— Нет.

— Клапаны?

— В журнале были отметки по каждому.

— Какие?

— Я не успел прочитать все.

Лаван нахмурился.

— Почему?

— Книгу забрали люди комиссии.

— Кто?

Тивар назвал двух человек.

Одно имя принадлежало техническому секретарю, второе — чиновнику Палаты сооружений.

— Оба мертвы? — спросила я.

— Секретарь умер. Второй, возможно, жив. Не знаю.

Тарен сделал запись.

— Проверю.

Я посмотрела на Тивара.

— Вы уверены, что это был именно журнал давления?

Он вдруг рассердился.

— Я десять лет отвечал за эти журналы.

— Я должна спросить.

— Да. Уверен.

— Почему в итоговом деле написано, что журнал уничтожен?

— Потому что к моменту составления отчета его уже не было среди доказательств.

— Вы спрашивали?

— Мне ответили, что книга оказалась непригодна после намокания и была списана.

— Списана или уничтожена?

— В последней версии отчета написали «утрачена при аварии».

Лаван листал свою копию.

— Именно так.

Тивар усмехнулся.

— Вот и вся разница между тем, что случилось, и тем, что потом осталось на бумаге.

Я посмотрела на Тарена.

Он все еще держал документ с подписью своего отца.

— Твой отец видел первоначальные материалы?

— Не знаю.

— Но проголосовал за отчет, где журнал уже считался уничтоженным.

— Да.

— Требовал повторной экспертизы?

— В известных мне документах — нет.

— Возражал против закрытия?

— Нет.

Ответы были неприятными.

Он не смягчал.

— Почему?

— Я не могу спросить. Отец умер четыре года назад.

— Но его личный архив существует.

— Часть.

— Я хочу копии всего, что касается Норрена.

Тарен кивнул.

— Получишь.

— Не только того, что ты сочтешь важным.

Он выдержал паузу.

— Все, что найду.

Это было лучше.

Но передо мной все равно лежала подпись человека, чье имя я носила.

Орвали не организовали Белый выброс.

По крайней мере, у меня не было ни одного доказательства этого.

Но отец Тарена участвовал в решении, которое закрыло Норрен на одиннадцать лет.

И не потребовал проверить восемь странных отказов в системе.

— Когда вы сможете дать официальные письменные показания? — спросил Лаван Тивара.

— Сегодня.

— Под присягой?

— Да.

— Понимаете, что признание в заведомо неверном техническом отчете может повлечь ответственность?

— Понимаю.

— И все равно подписываете?

Тивар посмотрел на меня.

— Я один раз уже выбрал, что мне безопаснее.

Он взял чистый лист.

— Хватит.

Показания заняли почти четыре часа.

Тивар не помнил номера некоторых смен.

Путал две даты.

Не мог назвать человека, который снял индикатор с восьмого клапана.