— Алексей Константинович! — уважительно обратился я к шефу, — Товарищи немного лукавят! Я не говорил, что именно сегодня меня осыпали орденами и званиями! Я это всего лишь предположил! — с мягким укором посмотрел я на сверкающего глазами джигита и на его громко дышащую бочкообразным животом напарницу, — Но в пятницу, я уверен, родина меня непременно отметит! С меня поляна, товарищи, приглашаю всех! А вас, — тут я поочерёдно слегка поклонился своим разоблачителям, — Вас, дорогие мои, я особенно буду рад видеть!

— Да что же это такое⁈ — по-куриному начала вращать головой Шишко, ища понимания у сослуживцев, — Он же нас ни в грош не ставит, товарищи! Он же над нами уже в открытую издевается! Чего вы молчите⁈

Талгат Расулович, при всём своём южном темпераменте, был мужчиной более умным и ситуацию просчитывать умел. Поэтому он сбавил обороты и без любви во взгляде, молча наблюдал за мной. Подхватывать и развивать призыв, пошедшей вразнос Шишко, он не стал.

— А ну прекратить! — прогремело со стороны забытого всеми Данилина, — Капитан Шишко, покиньте кабинет! Я отстраняю вас от совещания, вы можете быть свободны!

Обескураженная, но не погасшая бабища, удивлённо таращила налившиеся кровью зенки на майора и беззвучно шевелила тонкими губами на своей, ставшей еще более широкой, физиономии. Но через несколько секунд её процессуальное лицо приняло почти нормальные очертания.

— Я же еще по своим материалам не докладывала! — с обиженным видом попыталась она продавить своё присутствие на оперативке, не соблазнившись возможностью его покинуть, — Алексей Константинович, разрешите остаться?

— Вон отсюда, я сказал! — эти слова, взбешенный бунтом вздорной толстухи, майор выплюнул как сгусток яда, — Вон пошла!

Злостное неповиновение законному требованию начальника со стороны Шишко оказалось последней каплей. Переполнившей его желчный пузырь. И я порадовался, что сия миссия досталась не мне. А за злобную дуру, которая меня, непонятно за что невзлюбила, я не расстроился. По грехам ей и муки!

Я ожидал, что охеревшая тётка заистерит и разрыдается, но ошибся. Слишком плохо я знал Шишко. С неторопливой ненавистью, словно запоминая на всю жизнь, она оглядела меня и, задрав подбородок, по-слоновьи затопала на выход. Но хлопать дверью, эта неоднозначная женщина, к моему глубочайшему разочарованию, не стала. Значит, не такая уж она и дура, как мне показалось поначалу. Стало быть, ухо с ней надо держать вострее.

— Все свободны до завтра! — вслед за с позором изгнанной ветераншей, поникший Данилин распустил и остальных следаков. К величайшей их радости. Поскольку раздача слонов и пряников отодвинулась до утра.