Безразличие мигом слетело с начальственного лика. Он даже швырнул на стол сигаретную пачку, с которой уже почти содрал целлофановую обёртку.
— Это ты чего, Корнеев?!! — майор обеспокоенно заёрзал задницей по стулу, на котором еще секунду назад он сидел вальяжно развалясь, — Не понял тебя! Что это значит, «попытаюсь попытаться»? И чем это ты так безотлагательно заболел, Корнеев? Ты, что, опять поиздеваться надо мной, что ли решил?
Такая амплитуда психологического маятника майора Данилина меня напрягла. Ему бы прямо сейчас наплевать на всё и без промедления путёвку себе в психоневрологический интернат раздобыть! На месяц, а лучше на два. И обязательно, чтобы со всем набором процедур, включая электрические и душ Шарко. Можно и наверное даже лучше их делать одновременно. Слишком уж резкие у него перепады настроения…
— Не зли меня, Корнеев! Говори, чего ты хочешь? — цепким и до крайности подозрительным взглядом впился в меня резко напрягшийся начальник, — Так и быть, что смогу, сделаю! Ты только бюллетенить не вздумай, с меня же шкуру снимут! И с тебя тоже! Снимут обязательно, ты не сомневайся!! — торопливо добавил он, стремясь заразить меня своим страхом.
Я внимал сбивчивым предсказаниям шефа и послушно кивал головой. Тем самым выказывая своё ему уважение и покорную готовность следовать всем его рекомендациям. Дождавшись, когда он чуток успокоится и умолкнет, я решил немного поторговаться.
— Алексей Константинович, если я вас правильно понял, это цыганское дело, которое вы с товарищами из СУ на меня повесили, очень проблемное и времени оно займёт много. А у меня, как назло, своих материалов в производстве аж девять штук скопилось! — начал я без какого-либо зазрения совести свой базарный торг с руководством, — Вы же, я думаю, разгрузите меня, Алексей Константинович? Вы, еще раз повторю, сами следователь и знаете, что по-другому я этих таборных барыг не размотаю! Дело-то арестантское и, не считая свидетелей, одних подозреваемых там четверо. И сроки их содержания под стражей, опять же…
Выражение начальственного лица из неуверенно-беспокойного незамедлительно перекрасилось в обозленно-осуждающее. Впрочем, я и сам хорошо осознавал, что проявляю непозволительное нахальство. Дел у меня немало, но не больше, чем у других. Но вместе с этим, не воспользоваться ситуацией я счел непростительным инфантилизмом и откровенной глупостью. Особенно, если учесть традиционно нелюбезное ко мне отношение со стороны товарища майора.
— Ты бы не борзел, лейтенант! — резко окрысился Данилин в ответ на мою небезвозмездную готовность подчиниться и вывести предприимчивых цыган на чистую воду, — Руки решил мне выкрутить? Хочешь ситуацией воспользоваться и жизнь себе за счет сослуживцев облегчить?