После не лимитированных по времени водных процедур, я, уже будучи окончательно бодрым и свежим, зашел на кухню. Во-первых, привычно хотелось крепкого чаю, а, во-вторых, доносившиеся оттуда запахи меня заинтриговали.

— Доброе утро! — не оборачиваясь, поприветствовала меня Елизавета, — Через полчаса всё готово будет!

Бодрящую интригу, заманившую меня на кухню, дополнительно подогрели две из четырёх конфорок плиты. На которых маняще парили мясным и пряным от специй духом две разнокалиберные кастрюли. И еще духовка. В подсвеченном окне которой жирно шкворчала на противне курица, обложенная крупно порезанной картошкой и морковью с кольцами лука.

— Эк ты размахнулась! — восхищенно пробормотал я, поразившись масштабному приступу подростковой кулинарии. — Даже обидно, что не придется от души отведать твоей стряпни. Но попробую обязательно! Всё попробую!

Лиза обернулась и недоумённо уставилась на меня.

— На день рождения сегодня пойду, — подробнее пояснил я своё заявление, — У Натальи день рождения и она меня пригласила. Сама понимаешь, сытым туда явиться я не могу. Не комильфо, неприлично, то есть. Обидится еще, чего доброго!

— А зачем тогда я старалась?! — расстроенно поникла головой моя квартирантка, — Я три часа на кухне вертелась, пока ты спал! Думаешь, тебя эта жирная корова вкуснее накормит?!

Елизавета с видом смертельно оскорблённой тёщи поджала в куриную жопу свои губы и, оттолкнув меня в сторону, топоча, как ёжик, стремительно покинула кухню.

Моё светлое утреннее настроение начало меркнуть, не продержавшись и часа от недавнего, но такого духоподъёмного начала дня. На ровном месте споткнувшись о вздорный бабий блажняк недополовозрелой соплюхи.

Старательно придавив зреющее гендерное раздражение, я поплелся вслед мятущемуся по квартире юному гормональному маятнику. Убеждая себя, что, уж коль позволил себе роскошь и приручил несовершеннолетнюю пельменную воровку, то и ответ теперь перед судьбой держать так же обязан. Как и велел своим афоризмом тот самый Антуан. Да еще держать этот ответ, мужественно перенося все тяготы и лишения в условиях совместного пребывания в данной жилплощади.

Юное дарование в области кулинарии стояло у окна и громко шмыгало носом. Я наморщил ум. Как мириться с особями женского пола, достигшими пригодного для их употребления возраста, я знал хорошо. Но как восстанавливать добрые отношения с человеческими самками пионерского возраста, к своему стыду, я уже не помнил. Или даже не знал. Оттого и двинулся по наитию. Как сапёр-экспериментатор.

— Скажи мне, Лиза, я тебе чего плохого сделал?! — встав рядом у подоконника и тоже уставившись в окно, поинтересовался я у мелкой мозгогрызки, — Ты почему такая неудобная? Чего ты мне жить-то мешаешь, а?! — не дождавшись ответа, я продолжил, — Пожалуй, что уйду я от тебя, Эльза! Ты, так и быть, здесь пока обитай, а я в своей квартире жить стану. На днях мебель туда завезут и уйду я отсюда. Какая-то неуютная ты, Лиза!