Не обращая внимания на горячие призывы джигитов, я рыскал глазами по их прилавкам, пытаясь разглядеть на них пусть и розы, но хотя бы белые. Их не было.

— Смотри, дарагой, какой бутон! — выскочил в проход бакинский цветовод-мичуринец, напрочь перекрыв мне дорогу, — Неделю стоять будет!

— Мне белый цветок нужен, — удрученно вздохнул я, — Пусть он сутки простоит, но лишь бы белый был. Есть белые? Я много возьму!

Горняк начал исступлённо мне доказывать, что дарить женщинам белые цветы, есть верх глупости и бесвкусия. Что ни одна уважающая себя дама не проявит интереса к тому, кто протянет ей букет невыразительно белых цветов. Даже, если они розы.

— Подаришь красные розы и она сразу поймёт, что ты настоящий мужчина! — горячился бакинский флорист и по совместительству женский психолог, — Я точно знаю, дарагой! Поверь мне! По полтора рубля отдам! Если пятнадцать штук возьмёшь!

Покачав головой, я двинулся дальше. А дальше был выход, за которым вдоль стены рынка стояли незаконные предприниматели, на свой страх и риск, торгующие бытовой мелочевкой и прочим ширпотребом.

Среди них я и увидел то, за чем, наверное, приехал на этот рынок. Царственная бледно-розовая орхидея вытягиваясь из горшка, радовала глаз своими роскошными цветами на метровой высоте.

— Сколько? — спросил я у мосластой старухи, стоявшей второй шеренгой за цветком.

Бабка с непонятым мною подозрением оглядела меня с головы до ног, а потом обреченно и в один спазм выдохнула.

— Милиционер?

— Милиционер! — не стал я шифроваться, доставая кошелёк, — Сколько?

— Десять! — отчаянно, словно бросаясь в омут, бухнула застойная бизнесменша и тут же благоразумно поправилась, — Бери, за восемь отдам!

— Десять, так десять! — я был чрезвычайно рад, что цветочный вопрос таки решился и потому решил не скупиться, — Завернуть бы теперь этот цветок! Есть, во что?

— Найдём! — обрадованно заверила бабка, быстро прибрав запазуху красненькую и вытащив из-за спины рулон плотно исчерченного ватмана. — Давай помогу!

На пару со старухой мы обернули горшок бумажной трубой и обвязали тесёмкой. Распрощавшись с бабкой, я двинулся на стоянку такси. Лезть в толчею общественного транспорта с метровым стеблем, на котором располагались пять шикарных цветков, было бы величайшей глупостью.

До дома Копыловых я добрался на частнике. За двадцать минут и три рубля.

На третий этаж я поднялся без лифта и сразу же позвонил в дверь, которая была оббита пухлым темно-коричневым дермантином. С черной шестёркой на табличке.

— Привет!

Если бы не огромный цветок в моих руках, за которым я спрятался, как за щитом, Наталья, наверное, кинулась бы мне на шею. Разодетая прокурорша выглядела привлекательно. Настолько, что я даже забыл про её грозного родителя.