— Вы просто выслушайте меня, Сергей Степанович! — доверительно и еще ближе, почти по-родственному, придвинулся я к товарищу Копылову, — А уж, как там потом поступить, решайте сами!

С предварительной неопределённостью высказавшись, я отвернулся от своего несговорчивого собеседника. И вновь, с холодной байроновской задумчивостью глядя вдаль, опёрся локтями на балконные перила. Только теперь я ощутил, как струит эфир в лицо, пусть не ночным, но натурально майским прохладным зефиром. Наполненным пьянящими запахами новой изумрудной листвы и нежнейшей пыльцы зацветающих деревьев.

Краем глаза я заметил, что рядом пристроился ответственный квартиросъёмщик данного шикарного балкона. Так же, как и я, доверчиво навалившийся грудью на ограждение.

— Рассказывай! — как бы неохотно буркнул он мне, от недавних переживаний напрочь утратив присущую каждому чиновному функционеру партийную бдительность.

— Не думаю, что стоит прямо здесь обсуждать такие деликатные темы, Сергей Степанович! — я демонстративно покрутил головой по сторонам, — Дом у вас, наверняка, ведомственный, а у здешних балконов и окон всегда есть партийные уши! Или я опять неправ?

— Прав! — коротко и впервые за сегодня согласился со мной старший товарищ, — Пошли за стол, Корнеев, выпьем за здоровье Натальи!

Ступив вслед за хозяином с балкона на паркет комнаты, я заметил, с какой изрядной амплитудой колыхнулись от облегченного выдоха два практически одноразмерных бюстгалтера. Мать и дочь Копыловы вроде бы почти успокоились и с энергичным воодушевлением взялись за столовые приборы. А мы, с третьим, но по ранжиру самым главным членом их семьи, пошли в соседнюю комнату. Которую этот главчлен назвал кабинетом.

Товарищ Копылов достал из книжного шкафа, добросовестно заставленного первоисточниками марксизма-ленинизма, початую бутылку «Посольской». И щедро наполнил из неё кофейную чашку, и ёмкую пузатую рюмку. Явно, служившую в этих стенах коньячным бокалом. Выдвинув ящик письменного стола, он зачерпнул оттуда горсть шоколадных конфет.

— Ну, будь! — кабинетный хозяин звякнул своей рюмкой о мою чашку.

— За здоровье Натальи Сергеевны! — с максимальной почтительностью склонил я голову перед отцом тостуемой.

Выпили и закусили мы практически единовременно. Пережевывая конфету, Копылов выжидающе смотрел на меня. В свою очередь, небрежно скомкав фантик и аккуратно пристроив его в бликующую хрустальной чистотой пепельницу, я вольготно расположился в кресле. Удивившись попутно, что некурящий товарищ держит на своём столе эту самую пепельницу.