— Товарищ, милиционер Корнеев, — робко влез в паузу один из распекаемых мною деятелей от культуры, — Вы нас пожалуйста простите и мы пойдём, а?

— Как это "простите и мы пойдем"?! — взвился я в праведном служивом гневе, — Что значит "простите"?! Вы тут, извините, сначала х#ями друг друга кроете, а потом ножами в печенки, опять же, друг другу тычете! Нет, граждане мелкие хулиганы, простить, это значит понять! А на это я пойти не могу, я идейный комсомолец! Протокол, арест и бумага в обком! — старался я держать кирпичом своё должностное лицо.

— Где тут у вас присесть можно? — начал я демонстративно озираться, шаря глазами по сумеркам коридора. — Кабинет директора далеко? Или кто тут у вас самый главный?

Нецензурные гистрионы переглянулись и бескрайняя унылость потихоньку начала улетучиваться с их лиц. Посыл они распознали.

— Ну зачем же отвлекать руководство! Николай Тимофеевич, а не пройти ли нам в твою гримёрку для разговора с товарищем Корнеевым? — с величайшим почтением, словно к первому лорду адмиралтейства Её Величества, обратился один из скоморохов к другому, — Она тут поближе моей будет, да и стульев у тебя на всех хватит!

— Пожалуй вы правы, Василий Семёнович! — степенно согласился тот, — Только у меня там мм.., как бы это сказать, не убрано! — изобразил на излучающем добропорядочность лице смущение второй шпильман.

— Но это же не страшно, так ведь, товарищ Корнеев? — заговорщицки подмигнул мне инициатор перемещения.

— Ну не знаю.. — с сомнением продолжал я хмуриться, — Хорошо, пойдем! — я не мог не предоставить им шанса меня скоррумпировать.

Николай Тимофеевич и Василий Семенович оживились, потом переглянулись и, указывая мне путь, заспешили вперед по сумеречные лабиринтам.

Долго ли, коротко ли шли мы по замысловатым переходам, но артисты всё же привели меня в более светлый коридор. Открыв ключом дверь с безымянной табличкой под номером шестнадцать, Николай Тимофеевич распахнул её передо мной.

— Проходите, товарищ Корнеев! — запустив меня в комнатёнку с обшарпанной мебелью, он кинулся собирать со стульев какие-то одежды, а с пола носки. — Простите, я запамятовал, как вас величают? — суетливо заглянул он мне в глаза.

— Лейтенант Корнеев. Сергей Егорович, — солидно представился я и выбрав самый крепкий по виду стул, уселся, — Присаживайтесь, граждане! — я начал расстегивать свою походную папку с бланками.

Василий Семёнович послушно сел за стол, а Николай Тимофеевич метнулся к столику, похожему на трельяж. Достав оттуда початую бутылку азербайджанского трёхзвездочного коньяка, он поставил её на стол. Следом появились три граненых стакана и блюдце с подсохшими дольками лимона.