— Это что такое?! — я сощурился, — Вы, что, еще и употребляете в рабочее время?!

Артисты растерянно замерли, не понимая происходящего. Судя по всему, я был должен вести себя по иному.

— Это же существенно усугубляет ваш проступок граждане! — я сколько смог, нагнал на свою, и без того хмурую физиономию строгости.

Окончательно сбитые с толку резонёры засуетились. Они наперебой начали объяснять мне, что это, во-первых, от всей души, а, во-вторых, совсем не то, что я подумал. Деятели культуры еще минут пять мололи всякую чушь, а я их не перебивал и не останавливал. Я тупо заполнял шапку бланка протокола осмотра. Просто потому, что он попался мне первым в папке.

Наконец Николай Тимофеевич и Василий Семёнович выдохлись и обессиленно замолкли.

Теперь начал говорить я. Я был лаконичен. Еще раз упрекнул их святотатстве, которое они своим сквернословием учинили в храме советской культуры. Для закрепления эффекта, я еще раз напомнил об отделе культуры Обкома КПСС. Но потом я помягчел лицом и начал задавать вопросы о порезанном закройщике.

Почуяв мой живой интерес хоть к чему-то, кроме протокола и арестов, служители драмы немедленно захотели быть полезными. И ничуть не стесняясь, заявили, что готовы помогать органам следствия. Конкретно в этом случае, да и вообще на будущее.

— Что за человек, этот закройщик Ворожейкин? — задал я прямой вопрос, посчитав, что все необходимые прелюдии для оперативного соития я выполнил сполна.

— Пидарас! — коротко кивнув и преданно глядя мне в глаза, заявил Василий Семёнович.

— Позвольте, а мне в швейной мастерской, сказали, что он добрейший и порядочнейший человек! — изумился я столь диаметрально разнящейся оценке Вячеслава Марковича труппой и швейной мастерской одного и того же театра.

— Да нет, товарищ Корнеев! — коротко отмахнулся профессиональный театрал и мастер сцены, — Слава в хорошем смысле слова пидарас! — Василий Семёнович даже подбородком мотнул, выражая высочайшую степень положительности пидора Славуши.

Теперь стало понятно, почему дамы с кружевным рукоделием так прозвали проткнутого закройщика. И почему не открыли мне его маленькую гомосячью тайну. Наверное и впрямь, хороший парень этот несчастный Ворожейкин. А то, что он по тихой грусти балуется под хвост, так это его личное пидорское дело. Поскольку жопу подставляет он свою личную, а не чужого дяди, стало быть и дело это его, сугубо суверенное. Но с другой стороны, по прошлому опыту я хорошо знал, что вот именно такое личное дело может запросто послужить мотивом для удара ножом в печень. Африканские страсти, пылающие в гомосячьей среде, это вам не скучные межполовые отношения. У них-то, у гомосеков, как раз всё серьёзнее и гораздо волнительней!