— Пообещай мне, что поможешь Ханне. Даже если у герцога Бруно ничего не получится со мной.

— Мелли.

Барон мгновенно напрягся, подался назад чтобы увидеть моё лицо, но я приложила палец к его губам, призывая молчать.

— Если всё пойдёт плохо, я скорее попрошу его убить меня, чем это существо меня получит. Не после тебя. Но если так случится, это станет лучшим, что ты мог бы сделать в память обо мне. Поэтому просто пообещай: даже если меня не будет, ты дашь им то, чего они хотят.

Точно так же, как герцог Удо намеренно говорил «ей», я умышленно сказала «им». Ей и Удо.

— Я ведь уже пообещал, — Вильгельм поднял голову, глядя на меня испытующе, очень серьёзно и устало.

Я легко коснулась губами кончика его носа.

— Ты пообещал им. А я хочу, чтобы мне. Это не изменит сути, но ты сделаешь мне приятно.

— Только этим? — он рассеянно улыбнулся в ответ на этот недопоцелуй и потянулся к шнуровке моего корсажа. — Это я могу тебе пообещать.

Барон ловко подцепил узел и начал вытягивать ленту, а я обхватила его затылок ладонью, радуясь тому, как легко он согласился.

А ещё — предвкушая, потому что он дышал поверхностно и горячо, и мне не было нужды прижиматься к нему теснее, чтобы убедиться в том, как сильно он меня хочет.

Не её.

Не любую другую.

Меня.

Моё собственное дыхание сорвалось, когда Вильгельм расправился со всеми узлами и протянул платье с моего плеча.

Кожа покрылась мурашками, и я едва заметно вздрогнула, стоило ему накрыть мою грудь ладонью, медленно отвести отвердевший сосок большим пальцем.

Он намеренно не торопится, растягивал удовольствие, заставляя и себя, и меня сгорать от желания.

Очень удобно оказалось запустить пальцы в его растрёпанные волосы, спутать их ещё сильнее и осторожно потянуть.

Переставший улыбаться Монтейн склонился ниже, чтобы охватить сосок губами.

Мне пришлось прикусить пальцы свободной руки, чтобы не застонать слишком громко от ослепительной яркости этого ощущения.

Сейчас мы впервые никуда не торопились. Ему не нужно было успокаивать меня и отвлекать. Я не тревожилась о том, что он делает это, потому что не решается мне отказать.

Только чистая и обоюдоострая потребность, и время, растянувшееся до бесконечности.

— Но ты тоже кое-что мне пообещай, — он совсем немного отстранился, позволил воздуху коснуться влажной чувствительной кожи.

Моё дыхание сбилось еще больше, а за рёбрами стало щекотно и горячо.

Монтейн сжал мою талию и прислонился лбом к солнечному сплетению, его волосы задевали мою обнажённую грудь, и, теперь уже точно зная, что будет дальше, я начинала изнывать от нетерпения.