Разговор в беседке одновременно взволновал и успокоил меня.

То, что сказал о нём младший Керн…

«Крепко ты запала ему в душу».

Это так перекликнулось с приглашением Вильгельма, что мне хотелось обнять его крепко-крепко. Как будто на прощание.

Старательно отгоняя от себя эту мысль, я вдохнула запах его кожи и рассеянно, полусонно улыбнулась.

Он пригласил меня не просто в свой дом, а в свою жизнь. И я очень хотела воспользоваться этой возможностью, оказаться с ним наедине, в спокойствии, —«и без одежды» , — насладиться каждой минутой.

Если герцог Бруно сможет сдержать своё слово, так оно и случится, а потом… А потом будь что будет.

Именно сейчас, когда в небе только начинали рождаться первые солнечные лучи, я понимала, что у любой мечты всегда есть шанс остаться всего лишь мечтой. Монтейн же был настоящим, именно он показал мне, что значит по-настоящему жить. Что значит идти вперёд и делать то, что считаешь правильным, несмотря ни на что. С ним я узнала, каково это, когда сердце сжимается в предвкушении встречи, и насколько невыносимой может быть мысль о том, что тот, кого ты хочешь видеть, не ждёт этого так же. Должно быть, именно это чувство люди и назвали странным словом «любовь», и если так… Возможность провести немного времени рядом с ним стоила всего на свете.

Я уснула с этой мыслью, прижимаясь к его тёплому со сна плечу, а потом…

Потом я оказалась на пустой площади в мёртвой деревне, где мы провели несколько дней.

Воздух был густым и тёмным. Вернее, его не было вовсе — его место занял плотный чёрный туман, тот самый, что пугал меня и туманил сны и мысли.

Я стояла среди этого тумана, и кожа делалась от его прикосновения холодной, как у покойницы.

Конечно же, я всё ещё была жива — биение моего собственного сердца оглушительно отдавалось в висках, а пульсация в затылке грозила и вовсе проломить кость.

В глухой безнадёжной тишине это было так громко.

И никто, и ничто не могло через эту тишину пробиться.

Мой барон и оба способных помочь мне герцога остались где-то там, за этой пеленой, и не было ни света, ни звуков, ни запахов. Даже дуновение ветра сюда не доносилось.

Не зная, как стану выбираться, но, помня, что обязана это сделать, я шагнула вперёд.

Страх…

Он, конечно же, пришёл. Он искушал меня сесть на землю и закрыть голову руками, сдаться, признав своё поражение.

Чёрный Человек был сильнее меня.

Он был сильнее даже Бруно Керна, который не знал, на самом деле не знал, как станет договариваться с ним, в какой тональности его просить.

Заведомо уязвимое положение почти всемогущего и привыкшего к своей власти человека.