— Иди ко мне, Мелли. Нам давно пора познакомиться…

Понимание вспыхнуло в моём затуманенном разуме ослепительно ярким огнём.

Сестра.

Моя старшая сестра, которой даже не дали имени, просто отдали ему на корм.

Я завопила так громко и пронзительно, как никогда прежде.

Она стремительно, с нечеловеческой скоростью бросилась ко мне, намереваясь вцепиться в волосы, в руки, в платье. То ли разорвать, то ли утащить с собой, к нему, ему в угоду.

Я выставила вперёд руку, отталкивая от себя её лицо. Оно оказалось рыхлым и таким холодным на ощупь.

Собственный крик меня почти оглушил, когда голос вдруг вернулся, а живая и крепкая рука стиснула моё предплечье, выдёргивая из кошмара, который не был сном.

— Мел! Мелли!

Я вцепилась в барона, содрогаясь всем телом и даже не пытаясь перестать плакать.

— Сестра… Он отправил за мной мою сестру!..

Я хотела прошептать это, чтобы знал только он, но из горла вырвался новый вопль, отчаянный, отвратительный.

Монтейн стиснул меня в объятиях крепче, и я сжала его рубашку до боли в сведённых пальцах, потому что сковавший меня изнутри холод рядом с ним отступал, и меня трясло, трясло, трясло так, что стучали зубы.

— Мира!!!

Его голос донёсся будто издалека и показался мне растерянным и испуганным.

Это же был кошмар.

Всего лишь кошмар, зачем звать герцогиню?..

— Твою мать! — а это, кажется, был уже герцог Бруно.

Разве мог Вильгельм докричаться до них? Они ведь были в другом крыле замка.

Или они тоже мне мерещатся?

Я отчаянно затрясла головой, изо всех сил стараясь проснуться.

— Держи её, она сейчас язык себе прикусит!..

Этот голос я не узнала.

Ханна?

Откуда она здесь, я ведь не могла орать так громко, чтобы переполошить весь замок…

— Мелания… Мелли, смотри сюда, — мягкий и вкрадчивый мужской голос раздался над самым ухом.

Я не могла заставить себя открыть глаза, не могла увидеть мёртвое, обезображенное лицо герцога.

— Давай, девочка. Мелания.

Не подчиниться ему я не могла тоже, потому что это был больше чем приказ или ласковая просьба.

Бруно склонился надо мной и ласково гладил по волосам, как маленькую.

Взгляд застили слёзы, но он совершенно точно был жив и был абсолютно настоящим.

Зарыдав навзрыд уже от облегчения, я потянулась ему навстречу и, не думая над тем, что делаю, крепко обняла за шею.

— Всё, уже всё. Ты вернулась, — как будто совсем этим не удивлённый Бруно принялся гладить меня по плечам.

Краем глаза я заметила застывшего у окна в немом ужасе Вильгельма и Миру, которую он едва ли не силой заставил оставаться позади, за своим плечом.

Руки продолжавшего держать меня старшего Керна были слишком напряжены. Как будто он не женщину обнимал, а таскал мешки с картошкой.