Если бы я только могла предположить, что подпишу ему приговор в ту минуту, когда насылала порчу на свою деревню ради встречи с ним…

— Уил, не надо, — я сама с трудом себя услышала. — Не надо, пожалуйста. Я разберусь. Он уже часть меня, мы договоримся. Я обещаю тебе, пожалуйста!..

Глупо было ожидать, что он послушает.

Решившись ради меня на то, на что не отважился ради своей Одетты, он не испытывал сомнений и не был намерен сворачивать с пути.

А, впрочем, разве я могла это сравнивать?

Окажись герцог Удо в действительности чудовищем, он бы не стал унижать растерянного и нищего барона. Он бы просто убил соперника, чтобы его жена и думать не могла о какой-то другой жизни.

Та девушка и та любовь не требовала от Вильгельма жертв, подобных тем, которые он готов был принести сегодня.

— Ты не понимаешь! Он тебя… Ааа! — я хотела попытаться ещё раз, если не отговорить его, то хотя бы не дать ему сосредоточиться и помешать.

Однако единственный лишний шаг снова стоил мне боли, от которой подкосились ноги.

Монтейн крепко держал свою защиту. Я не могла к нему приблизиться.

Но могла бы уйти.

Повернуться и убежать, броситься прочь из деревни и так же, как у входа в усыпальницу, звать на помощь, надеясь, что не окажется слишком поздно.

Да только эту драку не получится небрежно прекратить с помощью ведра ледяной воды.

Монтейн готов был встретиться с ним, и он пришёл.

Немея и прирастая к земле от ужаса, я наблюдала за тем, как тьма, закрывшая от нас церковь, стала ещё плотнее, а затем начала обретать очертания человеческого тела.

Он показался мне выше, чем был во сне, и более худым, чем предстал передо мной в лесу, когда я сбега́ла из деревни. Очертания его фигуры расплывались, словно принимая образ человека, он копировал, но не понимал формы, прилагал определённые усилия к тому, чтобы удерживать её.

Бояться его было уже поздно, и я просто прижала ладонь к губам, чтобы больше не кричать.

Вильгельм поднялся. Я видела, что его качнуло, когда он выпрямлялся — то ли нога затекла, то ли этот вызов обошёлся дороже, чем он рассчитывал.

— Сколько? — Монтейн не приветствовал его, не демонстрировал почтение, сразу задал единственный волнующий его вопрос.

Голова Чёрного человека склонилась к плечу, а потом я почувствовала на себе его прямой взгляд.

Сила во мне возликовала, почуяв своего настоящего хозяина, рванулась ему навстречу, но тут же примолкла.

Меня пробрал колючий обжигающий озноб.

Он по-прежнему был в чёрном плаще и широкополой шляпе, и мне нестерпимо, до новой волны ужаса захотелось узнать, что скрывается под этими полями.