Я вытаращилась на герцогиню глупо, почти по-детски, потому что поверить в это было невозможно.

Эти двое казались мне не просто членами одной семьи. Между ними было понимание и уважение, далеко не всегда возможное между кровными родственниками.

— Но как же?..

— Вот так, — Мира посмотрела на меня в ответ, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — Они оба любят Удо, всё остальное несущественно. Ради её спасения он отказался от собственного слова не возвращаться сюда, пока проклятие в силе. А они всегда держат слово. Оба. Это был первый и последний раз. Но, по сути, он сделал то же самое, что твой барон. Поставил Бруно перед фактом.

— Но Уил ему не Удо, — я опустила глаза, потому что это «твой барон» обожгло грудь неприличным сейчас тёплом.

Да, он в действительности был моим.

Теперь уже точно.

Мне снова вспомнилась беседка и его слова, и я опять ошарашенно посмотрела на Миру:

— Вина́? Он сыграл на роли жертвы.

Она засмеялась. Хрипло, почти истерично и очень тихо.

— Узнаю́ герцога Удо! Он тебя уже просветил. Но… да. Бруно забрал меня самым грязным из всех возможных способов. Такое не прощают. У него хватило благородства для этого, но грех было не воспользоваться ситуацией.

Мы улыбнулись одновременно и абсолютно одинаково — сквозь подступающие слёзы.

Мира глубоко и судорожно вздохнула, в очередной раз призывая себя и меня к спокойствию.

— Она его женщина. Его жена. Его друг. Не безликая тень, бродящая по замку. С ней он впервые узнал, что это такое. Ради неё он не то, что на колени встанет…

Она оборвала саму себя, а мне отчаянно захотелось вцепиться в её руку.

— Помочь ей может только барон, — закончила она уже спокойнее.

— Потому что именно Удо сделал его таким?

Я спрашивала о запредельном, но так уж между нами повелось.

Мира в очередной раз пожала плечами:

— Да. Если бы он не смешал его с грязью тогда, как знать. Он, вероятно, так и остался бы заурядным бароном. Вернул бы своё состояние или его часть, и всю жизнь тосковал о чём-то так и неизведанном. Бруно прав, эти двое и правда друг друга стоят.

Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, потому что слишком ярко мне представилось, насколько безрадостной оказалась бы в таком случае жизнь моего барона.

— Он… — дыхание перехватило, и я пригладила волосы, а потом попробовала ещё раз, уже твёрже, не допуская в голосе скорбных интонаций. — Забрать силу у такого человека, как Удо Керн, всё равно, что лишить его руки…

— Если у такого, как Удо забрать одну руку, где-то у него наверняка найдётся запасная, — Мира ответила мне тихо, но с такой страстью, что я вскинула голову и будто очнулась. — Он справится. Он знает, как с этим быть. Все остались живы, и тот, кому ты принадлежала, больше не придёт. Значит, он сделал, что хотел. Но как только эта сволочь очнётся, я сама его прикончу. Когда Ханна с ним закончит.