Она растёрла лицо ладонями, а я всё-таки заплакала и улыбнулась одновременно.

Дверь, под которой мы сидели, открылась, и Бруно показался на пороге.

Мирабелла поднялась первой, пусть и немного неровно, держась за стену.

Я вскочила вслед за ней, едва не запутавшись в подоле собственного платья.

— Ну что?

Спросила, конечно же, она.

И устало глядящий в пространство герцог сфокусировался на ней, сосредоточился. Как будто пошёл на её голос.

— Всё будет нормально. Он очнётся к утру. После будем думать, как помочь ему восстановиться.

На виске Бруно остался глубокий уродливый ожог — соприкосновение с тем пламенем не прошло для него даром.

Я знала, что и с этим всё будет хорошо. Он сотрёт этот шрам, как пыль с комода, и даже следа не останется, но прямо сейчас смотреть ему в лицо было стыдно и жутко.

— Как ты, Мелли?

В том, что он меня возненавидит, я практически не сомневалась. Была готова к тому, что все станут смотреть с упрёком и неприязнью, а он не сможет выносить моего присутствия.

Однако в голосе старшего Керна была мягкая тревога и участие.

— Простите, — я не знала, что ещё могла сказать. — Простите меня. Так не должно́ было быть.

— У Удо всё может быть. Тебе не в чем себя винить, — он вдруг потянулся, поправил мою висящую в беспорядке прядь, и я заметила, что пальцы у него дрожали.

Слишком много отдал он сам, чтобы Удо просто проснулся завтра утром.

— Не в чем, потому что ты будешь винить себя? — в глаза ему я всё же посмотрела.

Нет, ненависти в них точно не было.

Бруно чуть рассеяно и совсем невесело улыбнулся.

— Быть может, и стоило бы.

Он явно хотел сказать что-то ещё, но не успел закончить, потому что открылась и вторая дверь.

Монтейн вышел в коридор, пошатываясь, безо всякого стеснения держась за стену.

— Я забыл…

Голос его звучал так глухо, будто каждое слово давалось огромным трудом.

Герцог Керн бросился к нему, почти оттолкнув меня, подхватил под локоть, не давая упасть.

— Забыл что?

Мне оставалось лишь бросить беспомощный и почти невидящий взгляд на Миру и прижать руки к груди в таком глупом жесте.

Уж не безумия ли опасался в нём Бруно?

Даже если так, он сам только что сказал, что нет ничего непоправимого.

Даже если выяснится, что то существо успело навредить ему, мы справимся. Я научусь справляться. Он сам придумает, как это исправить. Да и Керны помогут.

Если бы не Удо, мы оба погибли бы там.

А он, спасая нас, даже не позаботился о том, как станет выбираться после.

Что бы я делала с двумя бесчувственными мужчинами, если бы Мира не подумала о том, что кто-то наверняка окажется ранен и понадобится повозка?