Я малодушно не желала заканчивать эту мысль.

Вернувшись к дому, выбранному Вильгельмом, я развернулась, и, старательно не прибавляя шаг, двинулась по дороге, по которой мы сюда ехали.

Кое-где в пыли ещё виднелись следы подков — вот прошли две лошади одна за другой. Вот прошёл один Морок.

Горло сжало ледяным предчувствием беды, и я постаралась обойти эти следы — ведь наступать на чужие следы, плохая примета. Наступить — значит забрать силу у того, кто прошёл перед тобой.

Густая трава, через которую мы проезжали ночью, доставала мне до пояса, и я отодвинула её рукой, чтобы выбраться на широкую дорогу.

Если буду ждать его там…

Я сделала шаг и остановилась, налетев на невидимую стену.

Дважды моргнув, чтобы отогнать наваждение, я попробовала ещё раз, а потом, наугад пройдя вправо через заросли полыни, ещё. Тщетно. За пределы деревни ходу мне не было.

Подступивший у колодца страх начал оборачиваться стылым ужасом, от которого вспотели ладони.

— Ах ты сволочь, сволочь!!!

Запустив пальцы обеих рук в волосы, я заметалась, не зная, что предпринять.

На то, чтобы снять поставленную Монтейном защиту, у меня не хватило бы ни знаний, ни сил.

И конечно же, он не был сволочью.

Он поступил правильно, заперев чудовище там, где оно не сможет никому навредить, и не его беда, что…

Он понятия не имел о том, на что обрекал меня, оставляя здесь.

Выместить свою досаду и беспомощность я могла разве что ударив ладонями по той невидимой, но крепкой преграде, что отделяла меня теперь от мира.

Под моими руками она едва ощутимо завибрировала, да и только.

Через такую стену невозможно было пройти ни изнутри, ни снаружи.

Оставалось только упасть прямо перед ней, но я заставила себя развернуться и плестись обратно.

В конце концов, я ведь была не одна. Вильгельм оставил со мной Красавицу, — единственное на свете существо, которое я по-настоящему любила, и которое любило меня. Я не могла её бросить, а где-то наверняка найдутся запасы еды. Если нет, я смогу попробовать что-то посадить и заготовить сено.

Вот только едва ли всё это мне понадобится.

Едва не зарыдав при мысли о том, что будет с моей лошадью, когда меня не станет, я пнула ногой и без того покосившийся невысокий забор, и остановилась.

Положение моё было более чем плачевным, но если я не могла выйти из деревни, это значило, что никто не мог сюда войти.

Барон сказал, что спрятал это место, укрыл его плотным мороком от случайных путников и мародёров.

При удачном стечении обстоятельств и небольшой смекалке, возможно, я и правда смогла бы выжить здесь.

Быть может, это место могло бы даже стать моим спасением.