В конце концов, не об этом ли я мечтала позавчера — красивый дом возле леса и никаких людей?..

Горько усмехнувшись тому, как необычно подчас сбываются желания, я развернулась и окинула деревню очередным, куда более пристальным взглядом.

Если она осталась нетронутой, тут должно́ было остаться и что-то полезное мне.

Позволив интуиции вести меня, я выбрала направление наугад и пошла, не глядя себе под ноги.

Дома, сараи, заросшие огороды…

Я едва не споткнулась, заметив на одном из них что-то красное, и свернула, чтобы рассмотреть поближе.

Это был помидор. Спелый, налитый соком настоящий помидор.

Отодвинув разросшиеся листья, я увидела ещё один, и ещё, и улыбнулась, потому что такая находка была радостью. У Красавицы есть зелёные луга, а мне теперь голодная смерть точно не грозила.

Есть и правда хотелось сильно, в последний раз я ужинала с Монтейном на поляне, но останавливаться, пока не выясню то, что мне необходимо знать, было нельзя.

Хорошенько запомнив чудесный огород, я двинулась дальше, и очень скоро нашла то, что мне было нужно.

Дорога, проходящая через всю деревню, кончалась, за ней был только лес, но справа от неё, на самой окраине стоял дом.

Маленький, с покатой прохудившейся крышей, он был единственным покосившимся домом в теперь уже моей деревне, и я решительно направилась к нему, чтобы войти без стыда и опасения. Так уж вышло, что теперь его мёртвая владелица была кое-что мне должна.

Перед дверью оказалась широкая терраса — на такой удобно было бы поставить стол и сушить травы. Сама бы я сделала так.

Сама же дверь оказалась не заперта.

Я толкнула её и остановилась на пороге — не из робости, а давая глазам привыкнуть к царящей внутри полутьме, — а потом, два вдоха спустя, переступила порог.

Как и все прочие в погибшей деревне, дом травницы остался нетронутым, да только пахло внутри пылью и копотью.

Ничего удивительного в этом не было, ведь именно здесь всё началось. Отсюда оно вышло, чтобы забрать людей, и скот, и домашних птиц.

Притаившаяся до поры где-то глубоко во мне сила шевельнулась, реагируя на место, и я приказала ей молчать.

Она узнавала. Чувствовала что-то родное себе, и держать её следовало крепче.

Обстановка в доме напоминала ту, в которой я провела всю жизнь. Простая, грубо сколоченная мебель, много кухонной утвари, развешанные по стенам пучки трав.

Завесившая окна густая паутина делала комнату тесной и неприветливой, а в углу стояла метла, но взять её и убрать паутину, чтобы добавить света, я не решилась. Не мне было решать, в каком состоянии стоять этому дому.