— Ну, что же, приятель, расскажу-ка я теперь о себе.
И рассказал.
Хармон Паула Роджер — торговец. Без малого двадцать лет он колесит по востоку Империи, покупает то, что есть в избытке, везет и продает там, где этого не хватает. Шелк, бархат, сушеные фрукты — в Альмеру, стеклянную и бронзовую утварь — в Южный Путь, серебро и копченые колбасы — в Земли Короны. Ему принадлежат девять лошадей, два фургона и открытая телега. Служат Хармону шесть человек. Нередко он торгует на городских площадях, откинув задний борт фургона. Если предложат хорошую цену, сбывает весь товар скопом кому-то из местных торговцев. Но главный доход приносят Хармону благородные. При этих словах Джоакин оживился, и Хармон подмигнул ему. Да-да, благородные. Только не те дворяне, что разъезжают по городам блистающими процессиями с гербами на попонах; не те, что пляшут на столичных балах и похваляются на играх и турнирах; не те, что собирают войска и рубятся друг с другом за ценные земли. Нет, иные. Есть в Империи немало дворян, сторонящихся шумной светской жизни. Кто стар, кто устал, кто нелюдим, а кто слишком умен для всей этой кутерьмы. Они живут в своих замках и поместьях, редко выезжая даже в ближайший город. Вот к ним-то и наведывается в гости Хармон Паула Роджер и предлагает товар — купленный за много миль, отлично подобранный под вкус хозяина и хозяйки.
— И много у тебя… ммм… покупателей?
— Пара дюжин зажиточных рыцарей, несколько баронов в Альмере, несколько — в Южном Пути.
— Тебя принимают в их замках?
— И за их столом, — У Джоакина загорелись глаза, Хармон не сдержался: — И в постелях их жен.
Парня перекосило. От возмущения или от зависти — этого Хармон не разобрал. Торговец сжалился над ним:
— Учись понимать шутки — пригодится в жизни.
Джоакин сдержанно улыбнулся и только теперь спросил:
— Сколько ты платишь?
Важная штука — вопрос о цене. Задать его в нужный момент — немалое мастерство. Кто мнит себя ловким дельцом, поспешит с вопросом, и этим лишь выдаст свое нетерпение и заинтересованность. А неопытный простофиля, напротив, затянет дело и заговорит о цене лишь тогда, когда крючок с наживкой уже глубоко войдет в его глотку. Джоакин затянул с вопросом.
Хармон назвал сумму. Она была много выше той, что получает старина Доксет, и чуть побольше той, которую имеет Снайп. Однако, вдвое меньше денег, что платят наемному мечу в походе, и, может статься, даже меньше жалованья смолденского городского стражника. Очень даже может статься.
Джоакин скривился, как от кислого вина.
— Ну, приятель, мы же не на войне, — примирительным тоном сказал Хармон. — Ты будешь спать в фургоне или в гостиницах, есть будешь вдосыта, а Луиза, к слову сказать, недурно стряпает. Жизнь твоя не окажется в опасности, в шкуре не появится новых дырок, кроме тех, которые предусмотрели боги. А наибольшие подвиги, что от тебя ожидаются, — поколотить нахального бродягу или отсечь пару пальцев карманнику.