Хармон ожидал новой вспышки гнева, но корабельщик только устало покачал головой.
— Сам Темный Идо подвесил твой язык… Двадцать пять тысяч — крайняя цена. Это все, что я могу собрать, не продавая судов.
— Что ж, смиренно прошу прощения за то, что занял ваше время.
С этими словами Хармон поднялся с подушек.
— Стой! — рявкнул Гобарт-Синталь. — Я найду, у кого занять еще семь тысяч к послезавтрашнему дню. Я дам тебе тридцать две. Слышишь? Только сейчас же покажи товар! Если он будет так прекрасен, как ты описал, — ты получишь тридцать две проклятущих тысячи эфесов!
В эту минуту Светлая Сфера покоилась на груди торговца, плотно притянутая платком, однако, сам не зная почему, Хармон ответил:
— Сожалею, но товар не при мне. Я должен помолиться богам и спросить, считают ли они вашу цену справедливой. Если получу утвердительный ответ, принесу товар на осмотр завтра к полудню.
— Тридцать две тысячи — хорошая цена, — проскрипел Гобарт-Синталь.
— Не спорю с этим, добрый господин. Но подобные дела делаются лишь с благословения богов. Мне необходимо помолиться.
— Передай богам, что я добавлю еще тысячу эфесов.
— Вы очень щедры. Я непременно сообщу вам, какой знак подали мне боги.
На том он откланялся. Покидая плавучий дворец негоцианта Гобарт-Синталя, Хармон уже знал, что не вернется.
Стрела 6–7 июня 1774 от Сошествия восточнее Реки (неисследованная часть мира)
Река осталась позади.
На диво, переправа прошла без единого приключения. Никто не утонул, не развалился под ногами плот, ослы и мулы не особенно упирались, нервная Леоканта не запаниковала и не прыгнула в воду. Даже не вынырнула из речных волн какая-нибудь сказочная тварь, чтобы полакомиться нежным мясом лорда и наслать жуткое проклятие на остальных путешественников. Последнее обстоятельство весьма удивило бы Кида с Колемоном и, возможно, даже изменило бы их взгляды на мир, да только оба проводника распрощались с отрядом еще на западном берегу. Колемон напоследок попытался образумить Эрвина:
— Ваша светлость, на погибель же идете… Одумайтесь! Если не себя, так хоть мать с отцом пожалейте!
— Полагаете, на том берегу нас дятлы заклюют? — уточнил Эрвин. — Или людовепри затопчут?
— Эх, ваша светлость… — горестно покачал головой Колемон. — Придет час, поверите мне, да будет поздно!
Эрвин кивнул и развел руками в том смысле, что принимает свою судьбу. Коль суждено ему быть заклеванным колдовскими дятлами, то так тому и быть — ведь с волею богов не поспоришь!
Он сполна расплатился с проводниками. Кид никогда прежде не видал двадцати агаток одной кучей. Взвесил их на ладони, сложил горкой, потом столбиком, потом пересчитал и снова взвесил — как ни крути, а выходило очень много! Глаза у парнишки сверкали. Колемон поблагодарил Эрвина, но проводил печальным взглядом остальные монеты, что остались в кошельке лорда: они ведь тоже сгинут за Рекою вместе с безумцем, а жаль.