Наконец, Гобарт-Синталь велел карлику в третий раз наполнить чашки и отослал его с террасы, давая понять, что пришло время разговора о деле.
— Твое письмо, Хармон, вызвало у меня любопытство. Ты не слишком ясно дал понять, о чем ведешь речь. Обычно так пишут те, кому нечего предложить, но тут чутье подсказало мне, что дело может оказаться стоящим. И вот, я решил тебя выслушать.
— Предположим, — начал Хармон Паула Роджер, сделав глоток кофе, — странствовал по миру один путник. Случилось так, что милостью богов попал ему в руки весьма непростой товар. Товар до того диковинный, редкостный, что не продашь его ни на ярмарке, ни с корабля; до того ценный, что мало кому придется по карману. Очень мало кому. Поразмыслил путник и поступил так. Отправился в богатый портовый город, разыскал среди городских купцов самого видного, знатного и явился к нему на прием. Подумал: покажу товар купцу, он непременно заинтересуется и тут же спросит о цене. Но как сложить цену товару, который продается столь редко? А если назову, сколько хочу, то не в обиде ли останется купец? Не прогонит ли меня за наглость? Так рассудил путник и сказал купцу иное. Ты, купец, ловок и умен, — сказал путник. — Погляди на меня, послушай, что говорю, и угадай, какова цена моему товару, не глядя на него. Назовешь справедливую цену — тут же уступлю тебе от нее десятую часть.
По едва заметному огоньку в глазах негоцианта Хармон понял, что покупателя заинтриговала его загадка.
— Что сказал бы тогда купец путнику? — спросил Хармон Паула.
— Пятьдесят эфесов, — заявил Гобарт-Синталь.
Хармон только улыбнулся.
— Сотня.
Хармон промолчал, бросил в рот розовый кубик зефира.
— Триста эфесов?.. — не то предложил, не то спросил корабельщик.
Хармон улыбнулся шире, взор его был ясным и невинным — ни дать, ни взять счастливое дитя.
— Уж не хочет ли этот путник сказать, что цена его товару больше пятисот золотых?
— Путник долго странствовал. Боги были милостивы к нему…
Гобарт-Синталь подался вперед, пристально оглядел Хармона с ног до головы, проутюжил взглядом бляху на поясе, золотую цепь, браслет гильдии, уперся в глаза гостя — лукавые, умные, с морщинками от уголков.
— Тысяча эфесов.
— Тысяча эфесов… — неторопливо повторил Хармон, сделал глоток из фарфоровой чашки. — Тысяча эфесов — хорошая цена. Село с мельницей и церковью можно было бы продать за эти деньги, или крупное поместье с лесным угодьем… Но разве путник похож на землеторговца?
— Купец никак не возьмет в толк, — процедил корабельщик, — какую чертовщину продает путник. И по правде, купца это начинает злить.