— Имеете в виду темницу?
— Нет, милорд. Страшно, когда кто-то тобою распоряжается, может сделать, что захочет. Ты — как будто вещь в чужих руках. Вам-то неведомо такое чувство, милорд…
Неведомо? Ах, что вы! Не далее, как при последней встрече с отцом, я наслаждался этим чувством!
— Да, меня боги миловали… Это вам рельсовая стройка у Фарвея так запомнилась?
— Не только она, милорд. Всякое случалось… Не знаю, будет ли вам интересно…
Луис помедлил, и, не дождавшись ответа, принялся рассказывать.
— Я был четвертым ребенком мастера-строителя. Мне удалось обучиться читать и писать в девять лет.
— Вот как!.. — вежливо удивился Эрвин, хотя и не был впечатлен.
Да, в девять, — не без гордости подтвердил Луис. Двое старших его братьев служили отцу подмастерьями, сам он был еще слишком мал. Впрочем, Луис не очень-то хотел учиться месить раствор и обтесывать камни — родичи говорили, что из мальчика такого ума получится хороший священник. (На словах о «таком уме» механик скромно понизил голос.) Но вышло иначе. Во время дождей рухнула кровля церкви, над которой работал его отец, и семья оказалась в большом убытке. Отец задолжал ростовщику кругленькую сумму — что-то около пяти золотых эфесов. Когда подошел срок уплаты, отец Луиса пригласил ростовщика на ужин. Скряга начал слепнуть на старости, ему становилось сложно управляться с подсчетами, и мастер-строитель знал об этом. За вином ростовщик завел речь о долге, тогда отец позвал Луиса к столу. «Ну-ка, сынок, сколько выйдет семью двенадцать?» Тот ответил: «Восемьдесят четыре». Отец сказал: «Вот мел, запиши-ка подсчет на столешнице». Луис записал. Тогда строитель сказал ростовщику: «Чтобы вести дела, вам скоро понадобится писарь, и придется ему платить — никто из грамотных работать за жратву не станет. Возьмите мальца к себе и спишите мой долг — обоим будет выгода». Далее принялись торговаться. Писарям платят не меньше двух елен в месяц, но Луис был мал, и ростовщик срезал оплату вполовину. Далее вычел за кров и еду, учел проценты. Получилось, мальчику следует отработать три года. Ударили по рукам, и Луис перешел во владение старикана.
— Хм… — сказал Эрвин, поскольку механик сделал паузу, ожидая реакции слушателя.
Луис надеялся, что его обязанности сведутся к счету и письму, но сильно ошибся. Вскоре он скреб полы в доме старика, прислуживал за столом, стирал одежду, выгребал отхожую яму. Он попробовал было возмутиться и получил дюжину розог. А затем еще по дюжине каждую субботу — в целях воспитания. Ростовщик боялся, что, когда он совсем ослепнет, Луис сможет обсчитывать его, и воспитывал в мальце верность. «Кого боишься — того не обманешь». Он велел перемножать и делить двухзначные числа, считал до пяти, и, если Луис не укладывался в это время, бил по лицу. «Чего это ты мешкаешь? Думаешь схитрить?» Чтобы избежать кражи, старик не выпускал мальца со двора весь первый год. В дни, когда ростовщик покидал дом, Луис оказывался заперт в подвале.