Эрвин прыснул.
— Над чем смеешься⁈ — Рихард побагровел.
— Ты уже слушаешься меня, хотя сам того не замечаешь. Сделаешь шутом, да? Говорят, хороший шут всегда умнее правителя.
Рихард ударил его деревянным мечом по лицу. Соленая кровь хлынула в рот… но боль почему-то отдалась в груди, под левой ключицей.
— Что ты здесь делаешь, Рихард? — спросил Эрвин, сплевывая красную слюну. — Ко мне приходят друзья, а ты никогда к ним не принадлежал.
— Я — твой брат, — пожал плечами тот.
— К тому же, ты мертв, — добавил Эрвин. — Иона, Нексия, Уильям Дейви — все живы, к моей огромной радости. А ты — на Звезде.
— Ты тоже, — ответил Рихард, превращаясь в туман. — Еще нет, но скоро.
Перед глазами бревна крыши, лоснящиеся от мха. Клап-клап-клап! — сочится вода. Сырой сумрак, мерзкий смрад. Кислый запах плесени, к которому добавилось что-то еще. Нечто новое, прежде его не было. И боль в ране стала иной — более напряженной, натянутой. Эрвин уже больше суток не смазывал рану. Было лень двигаться, да и бессмысленно: рана начала рубцеваться, снадобье не попадало внутрь.
Нужно поглядеть на нее, — подумал Эрвин. Зачем?.. Что изменится?.. Так приятно лежать, не шевелясь. Но нужно. Тревожное чувство закралось в сердце и не даст успокоится, пока не взгляну.
Он заорал, когда поднял ткань, присохшую к ране. Запах усилился и стал тошнотворным. Грудь покрылась опухолью — багровой и тугой, как мяч. Разрез почти зарубцевался, осталась крохотная ранка, из которой сочился гной. Прикосновение огрызнулось яростной болью. Прежде, чем отдернуть палец, Эрвин успел ощутить жаркую, раскаленную плоть. Лекарь сказал бы… Любой лекарь сказал бы: рана загноилась. Расстояние от этого мига до смерти составляет меньше двух суток.
Наверное, следовало испугаться. Ведь именно это делают люди, узнав, что умирают? Орут в отчаянии: «Нет! За что? Почему⁈ Я слишком молод!..» Свирепеют, лупят кулаками в стены. Пытаются торговаться с богами: «Пощадите меня, а я… буду жить по заветам, раздавать подаяние, жаловать и миловать, молиться каждый день. Я все, что угодно буду, только пощадите!» Рыдают от бессилия, не получив ответа…
Эрвину не хотелось ни рыдать, ни бить кулаками. Толстое покрывало апатии укутывало его, все чувства слышались глухо, будто сквозь войлок. Тихий отзвук страха, шепоток горечи, эхо обиды. Капает вода: клап-клап-клап. Журчит, стекаясь в лужицы.
Лень. Бессильная тоска.
Я умру. И что?.. Что с этим сделаешь? Все мази испробованы — не помогли. Молитва?.. Когда это боги ее слышали?.. Горячее вино в рану? Нет ни огня, ни вина. Да и поздно: это следовало делать в первые часы после ранения. Нужно бороться, — сказал кто-то внутри него. Голос неразборчив из-за войлока. Эрвин только усмехнулся. С кем бороться? Как?..