— Да ты совсем ошалел!.. — взревел торговец.
— Надо, чтобы поверили, — сообщил Джоакин и украсил глаз Хармона синяком, а затем и скулу.
Кровью, что текла из разбитых ноздрей, выпачкали рубаху и бороду торговца. На боку нарисовали устрашающих размеров кровоподтек, а чтобы он был виден, в надлежащем месте разорвали сорочку. Потом принялись за пальцы Хармона: обмотали кусочками ветоши, вымоченной в крови, подложив под нее вату. Создавалась видимость, будто ногти сорваны, а пальцы опухли.
— Все, все, достаточно! — взмолился Хармон.
— Пожалуй, что да… — неуверенно ответил Джоакин и пнул торговца в голень. — Это чтобы вы хромали. Так оно будет убедительней.
— Чтоб тебя трясучка взяла!..
Когда были готовы отправляться, Луиза и Полли пожелали мужчинам удачи. Луиза расцеловала мужа, Полли обняла Джоакина — тепло, но без особой страсти. Затем она подошла к Хармону, и тот едва не сделал глупость. Отвел девушку в сторону и сказал:
— Милая Полли, я вот хотел пару слов… — язык странным образом сплелся в узел. — Я о чем веду речь… Я очень рад, что ты с нами все это время. Ты нам как будто… луч света, вот.
— Благодарю за такие слова, хозяин. Мне тоже радостно с вами путешествовать, хотя дорога и вышла неспокойной.
Обращение «хозяин» почему-то покоробило его.
— Ты это… зови меня по имени, хорошо?
— Да, хозяин.
— И я еще вот что… — во рту пересохло. — Когда продадим товар, ты не хотела бы… прокатиться в столицу?.. понимаешь, поездом!
— Искровым поездом? В Фаунтерру⁈ — Полли всплеснула ладонями.
— Ну, да.
— Это великолепно! Конечно же, я не откажусь! Чудесная новость!
Она радостно обняла Хармона, и у того мигом потеплело на сердце, но тут Полли сказала:
— Хозяин, постойте, а как же товары, телеги, лошади? Разве можно погрузить телеги в поезд? Или мы товары повезем вагоном, а телеги останутся в Лабелине?
— Какие товары?.. — опешил Хармон. — Зачем?
— Ведь мы в столицу по торговым делам, верно? Или же мы там не будем продавать, а только покупать?
— Нет… — выдавил Хармон, — не по торговым…
— А по каким же?
— Ты меня чуточку не поняла… Я это… хотел сказать…
С полной ясностью он вдруг увидел себя глазами Полли. Тощий избитый мужлан в окровавленных лохмотьях. Сорок шестой его год весьма отчетливо проступает на изможденном лице. Глаза тревожные, мечущиеся; руки дрожат. Хармону даже не хватило чувства юмора, чтобы пошутить над собой. Он был жалок — на этом точка.
— Объясните, хозяин!
— Да нет, ничего… — он утер нос тыльной стороной ладони. — Вернусь, тогда поговорим.
Он отвел глаза и полез в седло. Оступился, соскользнул, едва удержался на ногах. Со второй попытки взобрался на спину лошади.