— Да чтоб тебя, Ида, ты же… ты же не могла… — Его голос сорвался на крик. — Сделай что-нибудь, Алексей!

Я уже был рядом. Рухнул на колени, отодвинул Феликса и положил руку ей на грудь. Тепло. Сердце едва билось. Но эфирные каналы… Они были исковерканными. Переполнены токсичной аномальной энергией. Как ручей, в который вылили цистерну кислоты.

— Толстой ввёл ей двойную дозу того препарата с аномалией, — глухо сказал я. — Она еще держится, это хорошо. Но едва-едва. Даже если вытянуть это… не факт, что её тело справится. Но я попробую.

— Нет! — Лева протянул руку. — Алексей, ты сам еле на ногах стоишь. Дай мне… я попробую снова. Или… лучше отвезём ее в Академию, в Спецкорпус. Немедленно! Заболоцкий…

— Не довезем, — отрезал я. — Ей осталось несколько минут. Все отойдите. Феликс, ты тоже.

Я сомкнул ладони над ее телом. Закрыл глаза. Начал вытягивать.

Энергия пошла. Рваная, как колючая проволока, рвущая эфирные каналы и на моих руках. Меня бил озноб, глаза застилал белёсый туман. Каждый сантиметр энергии, вырванный из неё, оставлял внутри меня клок боли. Одно дело поглощать излишки Искажения в нормальном состоянии, другое — когда сам должен был помереть от перегрузки.

— В нас с ней течет кровь Романовых, — прохрипел Феликс. — Она должна… должна быть чувствительна… Ее тело должно справиться…

Он пытался себя утешить. Я знал. И знал, что вера не вытянет эту боль. Только воля.

Я шёл дальше. Канал за каналом. Оттягивал, чистил, стабилизировал. Меня качало. Свет дрожал. Я почти не слышал и не видел, что творилось вокруг.

И вдруг чьё-то прикосновение. Тамара. Мягкая ладонь на моём плече:

— Бери, Леш. Бери столько эфира, сколько надо. Я создам поток, а ты работай как распределитель. Помнишь, ты сам как-то мне это показывал…

Я молча кивнул в знак благодарности.

Потом ещё одно касание. Лева. Затем Уваров. Катерина. Эристов. Феликс… Один за другим они протянули мне свои руки, отдавая свои резервы. Аполлон положил руку мне на затылок, и сквозь меня, как через проводник, хлынул чистый, сверкающий эфир.

Я почувствовал, как сливаю их энергию в единый поток. Направил его к Иде — стабильный, ровный, чистый. Он не мог выжечь тьму Искажения. Но мог дать ее телу возможность пережить этот отравляющий шторм. Если она чувствительна…

Я видел, как она сжалась. Сердечный ритм дрогнул, пульс стал чаще. Ресницы Иды задрожали. Вокруг меня все напряженно молчали, боясь даже пошевелиться.

А затем она распахнула глаза. Тишина разорвалась ее неровным дыханием.

— Очнулась!

Ида попыталась сфокусировать взгляд — не сразу, неуверенно, как будто сквозь пелену, но я увидел, что она узнала нас. Сначала взглянула на меня. Затем — Феликса. И уже после этого она чуть заметно огляделась.