Похоже, она окончательно пришла в себя, раз уже и аппетит проснулся.

— Тогда закажем побольше, чтобы и на завтрак хватило. — Мать достала телефон и ткнула пальцем в приложение. — А пообедать завтра в итальянский ресторан сходим.

Тайка улыбнулась: она и забыла, что мама ненавидит готовку, как и домашнее хозяйство в целом. Да и дома она практически не бывает: все на работе да на работе. В квартире все еще пахло новизной и нежилым духом, однако к приезду гостей было прибрано: наверное, уборщица приходила.

— А давай лучше я завтра что-нибудь приготовлю? — предложила она. — Супчик там, пельмешков?

Мама, улыбнувшись, кивнула:

— Давай. Хозяюшка ты моя!

А Марфа, все еще немного смущаясь, глянула на Тайку исподлобья и, прижав к груди пушистое полотенце, спросила:

— А можно мне в ванную первой пойти?

Пока она плескалась, а мать гремела тарелками на кухне, Тайка достала из кармашка сумки рябиновый оберег, подарок Яромира, и пристроила его в изголовье кресла, а бабушкино зеркальце сразу же сунула под подушку. Определенно, защита им не помешала бы: леденящее чувство опасности хоть и ушло, но беспокойство все еще витало в воздухе. В квартире смутно ощущался какой-то странный запах — вроде бы, если не задумываться, ничего особенного не чуешь, а ноздри пощипывает. Да, что-то тут явно было нечисто…

Закончив с оберегами, Тайка надела тапочки и тихонько выскользнула из квартиры с кружкой молока и пакетом овсяного печенья. Ей никак не давал покоя тот подъездный старичок под ватным одеялом. Он был такой тощий — наверняка голодный. В городе все люди по своим квартирам сидят, как лисы по норам, а о бедной нечисти никто не заботится. Эх, забыли старые обычаи…

Когда она спустилась на восьмой этаж, оказалось, что старик уже проснулся. Он сидел на подоконнике, болтая ногами, обутыми в полуразвалившиеся лапти. Девушку немного удивило, что подъездный одет ну почти как Никифор: в рубаху-косоворотку, бобровую жилетку, полотняные штаны с обмотками на икрах… Вот только у Никифора все чистенькое, выглаженное, а старичок выглядел прямо как Сенька в худшие времена: грязный, помятый, спасибо хоть не вшивый. Он даже мех носил какой-то вылинявший и молью побитый. При этом бражкой от него не пахло.

— Здравствуй, дедушка, — поклонилась Тайка. — Прости, не знаю, как тебя звать-величать. Я тут в гости пришла, угощение тебе принесла, чтобы все чин по чину.

Подъездный, не поднимая взгляда, буркнул:

— А ты, что ли, видишь меня, девица?

— Ну конечно, вижу, я же ведьма. — Она протянула ему кружку и печенье. — Ты поешь.