— Не-а, больше ничего не скажу. Сама догадайся, ты ж у нас ведьма!
Глава двадцать седьмая В безволшебном ноябре
Утро началось с отчаянных воплей Пушка:
— Тая, беда! Я больше не могу летать! Ох-ох, мои бедные крылышки!
Весь сон вмиг как рукой сняло. Потянувшись, Тайка обнаружила, что за окном уже давно рассвело. Движение отозвалось тупой ноющей болью в спине — похоже, весь остаток ночи она проспала, свернувшись калачиком в кресле рядом с кроватью Яромира.
Со вчерашнего вечера ничего не изменилось: дивий воин по-прежнему лежал в беспамятстве, его раны выглядели все так же плохо, а жар, казалось, только усилился. В комнату больше никто из домочадцев не заходил. По крайней мере, тряпица и таз с талой водой остались стоять на прежнем месте. Она ожидала увидеть на тумбочке чай и кусочек пирога к завтраку (Марьяна никогда не забывала накормить гостей), но там было пусто. Эх, наверное, вытьянка тоже умаялась… Хотя странно — ведь духам вроде бы не нужно спать?
Тайка встала, взяла тазик, чтобы набрать туда еще снега, и, пошатываясь, вышла из комнаты на террасу — именно оттуда доносились крики Пушка. Тот, к слову, продолжал орать и жалобно мявчить, только теперь девушка не понимала ни слова из того, что говорил напуганный коловерша.
Это было настолько непривычно и ошеломляюще, что она так и застыла возле обеденного стола с тазом в руках. Так вот ты какой, безволшебный ноябрь…
Мимо нее, еле слышно стеная и охая, проплыл полупрозрачный, едва заметный глазу силуэт вытьянки. Та, похоже, никак не могла взять в толк, почему ее руки беспрепятственно проходят сквозь все предметы, а голос напоминает шелест книжных страниц или шорох осенних листьев под ногами. Марьяна стала самым обычным призраком, каких иногда видят впечатлительные люди в старых домах. Конечно же, в таком плачевном положении она не могла приготовить гостям завтрак…
За печкой пьяно и самозабвенно рыдал Сенька и слышался монотонный бубнеж Никифора — тот то ли успокаивал, то ли отчитывал приятеля. А может, и то и другое разом. Показываться на глаза Тайке они не спешили. Или просто не могли. И правда: как увидеть домового, если волшебства больше нет?
В ведре рядом с печкой сидела и лупала глазами огромная лягуха. Ее взгляд показался Тайке до боли знакомым.
— Марфа?.. — неуверенно спросила она.
Лягуха в ответ утробно квакнула. Должно быть, это означало «да».
Вдруг из-под стола послышались стоны и плаксивые причитания Киры (сама кикимора то ли была невидима, то ли пряталась под скатертью):
— Чур-чур-чур! Пожалуйста, скажите, что это не из-за меня! Я, когда в дом вошла, и лапы вытирала, и смотрела в оба, чтобы никаких следов не оставить… Клянусь, не моя вина, что волшебство пропало!