— Ну, ежели кто подвернется, то и его сожрут, конечно! — хохотнул упырь. — Но тебя сгубить важнее. Боится тебя навья княжна до дрожи. Уж не ведаю почему.
Яромир, не говоря ни слова, положил Тайке руку на плечо. Мол, не бойся, я с тобой. И ее сердце почти было успокоилось от этой молчаливой поддержки, но вдруг на всю округу раздался леденящий душу вытьяночий вой.
Марьяна подавала сигнал: началось!
Глава двадцать четвертая Любимый упырь княжны
Если бы Тайке еще год назад сказали, что они вместе с деревенской нечистью и обитателями Волшебной страны будут защищать Дивнозёрье от упыриного нашествия, она бы подняла шутника на смех — настолько невероятным это тогда показалось бы. Но сейчас ей было не до смеха…
Вой вытьянки слышался все ближе, и от этих жутких воплей кожа сама собой покрывалась мурашками.
— Ишь, разоралась, словно сигнализация! — пробурчал Никифор, даже не пытаясь скрыть тревогу в голосе.
А упырь Иваныч просиял:
— Никак это Марьянушка Веремеевна, сердца моего отрада, голосит? Ух, как громка, надрывиста! Истинное наслаждение для чуткого уха!
Тайка вытаращилась на упыря: он это сейчас серьезно?
Но на осунувшемся лице Иваныча застыло выражение неподдельного восхищения. Оставалось лишь пожать плечами и признать, что упыриные вкусы далеки от человеческих. Им, небось, звуки полицейской сирены покажутся лучшей музыкой на свете?..
— Идут! — Марьяна ворвалась в круг света, на ходу становясь видимой. Ее длинные белые волосы трепал ветер, глаза полыхали синим огнем, но при виде привязанного к дереву упыря взгляд вытьянки изрядно попритух. — Эй, а этот лысый чертяка что здесь делает⁈
Иваныч пихнул локтем Марфу и радостно зашептал:
— Она назвала меня «лысым чертякой»! Я ей точно нравлюсь! Вот увидите, скоро она сама за мной бегать будет!
Хорошо, что Марьяна этого не услышала, а то наверняка вцепилась бы незадачливому ухажеру в плешь. Тайка хотела было осадить самонадеянного упыря, но не успела: на улице вдруг один за другим начали мерцать и гаснуть фонари.
Пока они не потухли окончательно, Тайка успела разглядеть человека в трениках и красной флисовой куртке, бегущего по заметенной обледеневшей дороге прямиком на свет их костра. Бедняга постоянно спотыкался, оглядывался, ронял в грязь бейсболку и, подняв ее, мчался дальше.
Громкий топот его ног раздавался на всю улицу. Других звуков девушка почти не слышала, потому что все заглушал валящий с неба снег, но вполне могла представить себе, что в темноте, где-то за спиной несчастного прохожего, шелестят невидимые крылья его злобных преследователей. Она помахала парню рукой: