Конечно, она тоже соскучилась. Еще как!
Глава двенадцатая Черная полоса невезения
Когда мама приезжала в Дивнозёрье, Тайке казалось, что в доме меняется даже запах. К привычному уютному аромату смолистого дерева, свежей выпечки, яблок, сушеных трав и печному духу примешивалось что-то сладкое, лилейное. Может быть, этими цветами пахли мамины духи?
Со времени их последней встречи она еще похудела — наверное, опять много работала и забывала поесть вовремя. Была бы тут бабушка, непременно сказала бы: «Не бережешь ты себя совсем, Аннушка, скоро кожа да кости от тебя останутся».
Но изменилось не только это: Тайка заметила, что теперь мама носит очки. Тонкая оправа ей очень шла, но вместе с тем придавала строгий вид. Прежде им говорили, что они все три, считая бабушку, очень похожи, но теперь, когда девушка познакомилась с царем Радосветом, она понимала, что мама кое-что унаследовала и от отца. Например, ямочку на подбородке и ярко-зеленые глаза, а еще они совсем одинаково хмурили брови. Да, как ни крути, а дивью кровь не скроешь.
Тайка вскипятила чайник, выставила на стол утренние оладьи, сметану и мятные пряники, а мать, как всегда, достала фрукты, нарезку колбасы, головку сыра и большой шоколадный торт.
Голодные времена в деревне закончились уже пару десятилетий назад, и все это можно было купить в продуктовом магазине на остановке, но мама по привычке привозила много гостинцев, словно они тут в Дивнозёрье по-прежнему недоедали.
Они уселись друг напротив друга, и Марфу тоже позвали чаевничать, хоть та сперва жутко стеснялась.
— Не тушуйся, — шепнула ей Тайка, подталкивая к столу. — Вот заодно и узнаем, можешь ты за человека сойти или мама распознает в тебе озерную мавку. Она же знает о вашем существовании, только видеть истинную суть больше не может.
— А я, пожалуй, полечу, предупрежу Никифора о гостях. — Пушок цапнул со стола пряник и перепрыгнул на подоконник.
— А его разве нет дома? — Тайка приоткрыла для коловерши окно. — Я думала, он, как всегда, за печкой спит…
Пушок выпустил пряник из пасти, на всякий случай придавив добычу лапой, чтобы не отняли, и фыркнул:
— Ха! Он у нас теперь от деда Федора не вылезает. Каждый день то за солью зайдет, то за плоскогубцами. Знаешь почему? К Фантику еще перед Осенинами сестренка приехала. Может, видала ее на празднике? Такая рыжая, веснушчатая? Анфиской кличут. Во-от! Ее-то дом в Михайловке сгорел, не уследила, глупая… А наш Никифор в погорелицу втюрился, как подросток. Ходит кругами, смотрит и молчит как рыба об лед. Эх, надо бы как-то им подсобить. Например, запереть их обоих в кладовке — вроде как случайно. Чтобы поговорили.